Корабль снова швырнуло в другую сторону, и я покатилась по полу, царапая ладонями доски, пытаясь зацепиться за что‑нибудь, что остановило бы падение.

Крики, грохот, рёв, который не прекращался, становился громче, ближе, обволакивал, проникал под кожу, заставляя зубы скрипеть от давления.

Что происходит?!

Наконец пальцы нащупали дверную раму каюты Лиса, и я вцепилась в неё мёртвой хваткой, подтягиваясь и заставляя дрожащие ноги встать.

Плащ соскользнул, и холод обжёг обнажённую кожу, но мне было не до этого.

Я распахнула створку – она едва поддалась, будто сам корабль сопротивлялся, – влетела внутрь и лихорадочно огляделась.

Одежда – мне срочно нужна одежда.

Первым, что попалось под руку, оказались тёмные штаны Лиса – небрежно брошенные на край сундука. Я натянула их на голые ноги, дрожащими пальцами завязывая шнуровку. Штаны были мне велики, болтались на бёдрах, грозя сползти в любой момент, но всё же держались.

Потом белую, мягкую тунику, пахнущую им так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Кедр, дым, нечто пряное, въевшееся в ткань и обволокшее меня, когда я натянула её через голову.

Взгляд упал на стол у стены – заваленный картами, артефактами, разбросанными монетами. И там, среди хаоса, лежал кожаный пояс с ножами.

Его ножи.

Я схватила пояс, обмотала вокруг талии поверх туники – кожа была мягкой, застёжка знакомо щёлкнула. Три ножа в ножнах – лёгкие, судя по весу, идеально сбалансированные, рукояти украшены рунами, что тускло светились в темноте.

Пальцы скользнули по одной из рукоятей, проверяя хватку. Удобно. Привычно.

Хорошо. Если там что‑то ждёт наверху – по крайней мере, я не беззащитна.

Корабль снова качнуло так резко, что я не удержалась на ногах и рухнула на колени, всем весом ударившись рёбрами о край кровати. Боль прострелила бок острой судорогой, перехватывая дыхание, но я заставила себя подняться. Хваталась за всё, что попадалось под руку – край стола, спинку стула, неровную стену – пробираясь к выходу сквозь качку, когда новый крик пронзил воздух. В нём слышалось что‑то живое, злое и торжествующее, будто за бортом ликовала сама тьма.

***

Коридор встретил меня хаосом.

Матросы неслись по ступеням, толкались, кричали команды, что тонули в грохоте. Один тащил канаты, другой – оружие, третий просто бежал куда угодно, лишь бы прочь, потому что паника была заразнее чумы.

Протиснувшись сквозь толпу, я вцепилась в перила и взлетела по ступеням, преодолевая их по две за раз, пока не вырвалась на палубу – и в этот миг мир словно остановился.

Дождь хлестал косо – злой, колючий, жаливший щёки иглами. Серое небо висело низко, давило войлоком, а море под ним вспенилось, почернело, превратилось во что‑то чужое. Волны поднимались стеной, качая «Серебряную чайку» с борта на борт, швыряли, как игрушку. Мокрые фигуры матросов метались по палубе.

Кто‑то цеплялся за канаты. Кто‑то пытался удержать паруса, что рвались с треском, похожим на крики умирающих. Вейрон вцепился в штурвал так сильно, что пальцы онемели.

Но главной была Рэдли.

Та самая женщина, что несколько минут назад «успокаивала» Джаспера в моей каюте, теперь стояла собранная, сосредоточенная и абсолютно непоколебимая. Капитан в центре палубы – ноги расставлены, спина прямая, подбородок поднят, – выкрикивала команды голосом, который прорезал хаос, словно лезвие сквозь плоть.

– Уберите грот! Сейчас! – Указательный палец метнулся к матросам у мачты. – Вейрон, держи курс! Не дрейфуй!

– Пытаюсь! – заорал Вейрон в ответ, лицо побелело от усилия, мышцы дрожали под влажной рубашкой.

Рэдли развернулась – резко, как удар хлыста:

– Томас! Грег! Канаты на фале ослабли! Закрепите! Если мачта упадёт, мы все утонем!

Матросы бросились выполнять, руки скользили по промокшим верёвкам, отчаянно цеплялись за узлы.

– Эш! Проверь трюмные люки! – Голос капитана ударил молотом. – Сорвёт – вода зальёт трюм, и мы пойдём ко дну!

Эш кивнул и рванул к люкам, перепрыгивая через ящики.

Рэдли обернулась – её оценивающий взгляд скользнул по палубе. Не просто взгляд, а сканирование. Проверка каждого элемента, каждого слабого звена, что могло сломаться в следующую секунду.

Зелёные глаза остановились на мне – на долю секунды, но этого хватило. Жива? Цела? Способна помочь или только мешать?

Короткий кивок. Потом взгляд скользнул дальше.

– Вейрон, право на борт! Волна слева!

– Вижу! – Вейрон дёрнул штурвал, мышцы напряглись под тканью.

– Джаспер! Канаты! Помоги ребятам на фале!

Джаспер кивнул и побежал, и я проследила за ним взглядом – бледный, в мокрой рубашке.

Наши взгляды встретились. Всего на миг, но этого хватило, чтобы всё увидеть.

Первым в его глазах вспыхнуло облегчение – острое, яркое, безоговорочное, – когда он увидел меня живой, стоящей на ногах. Губы приоткрылись, точно он хотел выдохнуть моё имя.

Потом вина. Тёмная, тяжёлая, что легла на лицо тенью, исказила черты. Он сглотнул, и кадык дёрнулся.

И ещё что‑то. Сырое, незащищённое, что промелькнуло и исчезло, прежде чем я успела понять, что это было.

Ты жива, – говорили его глаза, и в них читалась мольба. Прости меня.

Я жива, – ответила я молча, и сердце сжалось. Но что это меняет?

Он резко развернулся и бросился выполнять команду, но корабль швырнуло так сильно, что все полетели.

Я упала на колени, ударилась ладонями о мокрую палубу – холодную, скользкую, шершавую от соли и песка. Боль пронзила запястья, но я не обратила внимания, потому что услышала глухой удар справа.

Джаспер.

Его отбросило в сторону, и он врезался в мачту спиной. Я услышала его сдавленный стон, увидела, как он согнулся пополам, хватаясь за рёбра.

Джаспер.

Инстинкт дёрнул меня вперёд – привычка, память о том времени, когда я бежала к нему всегда, когда он был всем, – и я почти поднялась, почти кинулась к нему, но остановилась.

Потому что Рэдли была быстрее. Она уже была рядом с ним, присела на корточки, положила руку ему на плечо, что‑то спросила – губы шевелились, но слов я не слышала. Джаспер кивнул, выпрямился, и его рука на мгновение накрыла её – благодарно, коротко.

И я почувствовала странное, тихое облегчение, где‑то глубоко внутри, там, где раньше болело и кровоточило при мысли о нём с другой.

Он больше не твой, и ты больше не его.

И это ничего не меняло, не ранило, не жгло ни ревностью, ни обидой.

Я отвернулась, прежде чем они заметили, что смотрела, и заставила себя выдохнуть. Всё правильно, так и должно быть.

Потому что, у носа корабля стоял Лис, и всё остальное перестало существовать.

Рыжие волосы – мокрые от брызг, прилипшие к скулам и шее, будто сама буря пометила его своим. Босые ноги стояли твёрдо на качающейся палубе, и в этом было что‑то первобытное, дикое – точно он не просто стоял на корабле, а был частью его, частью самого океана, бушующего вокруг нас.

Руки подняты, и между ладоней пульсировал белый, ослепительный свет, настолько яркий, что я едва могла на него смотреть.

Он целился в воду.

Я бросилась вперёд, к самому носу корабля, туда, где он стоял, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд.

Вода вокруг корабля двигалась неправильно – не волнами, не приливом. Она двигалась сама по себе, живая и злая.

Нечто огромное прошло под килем – медленно, тяжело – и доски под моими ногами задрожали, будто сквозь них прокатилось подземное громыхание. Я вцепилась в перила, и в этот момент справа из темноты поднялась спина – гора мокрой чешуи, серо‑зелёной, покрытой наростами и водорослями, древней, как сам океан. Она вздыбилась над водой, покатилась гребнем по волне и ушла вниз, обдав нас солёной пылью и запахом гнили.

Я вцепилась в промокшие перила так сильно, что пальцы заломило, и вгляделась в воду с немыслимым напряжением, пытаясь разглядеть очертания монстра в темноте.

– Что это за тварь? – выдохнула я, но голос мой потонул в грохоте волн.