Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.
Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце – мой якорь, мой ритм, моё всё.
Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова – медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это – не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.
Нас обволакивала тишина: сытая, тёплая, наполненная послевкусием близости и чем‑то большим, чего я ещё не могла назвать вслух.
Но длилась она недолго.
Я прислушалась к ощущениям внутри – привычка, что выработалась за недели с момента обмена телами, когда связь артефакта вибрировала на краю сознания, иногда приглушённая, иногда яркая, но всегда отдельная от меня.
Сейчас её не было.
Я замерла, сосредоточившись, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что связывала нас через магию камня.
Ничего.
Вместо неё – метка.
Она пульсировала на спине мягким серебряным свечением, и через неё я чувствовала Лиса полностью – не отголоски эмоций, а его всего: довольство, сонную усталость, нежность, страх потерять меня, что дремал где‑то глубоко, и любовь, такую огромную, бесконечную, что сердце сжалось от её масштаба.
– Алистор, – позвала я тихо, и он приоткрыл один глаз, глядя на меня сонно. – Связь артефакта. Она... исчезла.
Он замер. Потом нахмурился, закрывая оба глаза и явно прислушиваясь к чему‑то внутри себя.
Прошла секунда, другая.
Открыл глаза, и в серебре мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием и облегчением.
– Метка, – выдохнул он, и рука скользнула к моей спине, обводя узор пальцами, прослеживая каждую линию. – Она поглотила связь артефакта, заменила её собой.
Пауза, и усмешка лёгкого торжества тронула его губы.
– Магия Света ревнива, красавица. Не терпит конкурентов. Раз уж она пометила тебя как мою половину – никакая другая магия не смеет держать нас связанными. Только она.
Я переварила слова, осознавая масштаб.
– Значит... второй камень больше не нужен? Нам не надо плыть на Проклятые острова?
Он покачал головой, и пальцы на моей спине сжались чуть сильнее, будто проверяя, что метка настоящая.
– Нет. Связь артефакта разорвана. Поглощена меткой. Второй камень теперь бесполезен. А значит мы возвращаемся домой.
На меня хлынуло невероятное облегчение: такое сильное, что я откинулась на его грудь, закрывая глаза.
Не нужно плыть в то проклятое место, где магия дикая, а корабли пропадают. Не нужно рисковать жизнью ради артефакта, который больше не имеет значения.
Но следом пришла другая мысль – холодная и отрезвляющая.
– А метку... – начала я тихо, и голос дрогнул. – Её можно разорвать?
Тишина легла тяжёлая и давящая.
Потом его рука легла на мой подбородок, мягко разворачивая лицо, так чтобы я смотрела на него.
Серебряные глаза были серьёзными, без капли усмешки.
– Нет, – сказал он тихо, и в голосе звучала абсолютная уверенность. – Метку нельзя разорвать, Аделин, никогда. Даже если захочешь. Даже если найдёшь самого могущественного мага в мире и попросишь. Она часть тебя теперь. Часть нас. Навсегда.
Пауза, и что‑то в его взгляде потемнело, стало уязвимым.
– Ты... хочешь разорвать?
Сердце сжалось от страха в его голосе – такого откровенного, что больно было слышать.
Медленно покачала головой, не отрывая взгляда.
– Нет, – прошептала я. – Не хочу разрывать. Просто... боюсь. Боюсь, что ты устанешь от меня. Что я буду якорем, что тянет тебя вниз. Что через десять лет, двадцать, сто – ты пожалеешь, что связал себя со смертной.
Слёзы подступили, но я сглотнула их.
– Ты проживёшь столетия после меня. Увидишь, как я старею, умираю, а ты останешься таким же. И метка будет напоминать каждый день, что ты выбрал того, кто не мог быть с тобой вечно.
Тишина.
Потом его руки обхватили моё лицо, и он притянул меня так близко, что наши носы соприкоснулись.
– Тогда слушай внимательно, Аделин, – голос прозвучал низко, жёстко, полным абсолютной уверенности. – Я прожил триста лет в пустоте. Триста лет играл роли, носил маски, спал с женщинами, имена которых не помнил на следующий день.
Пауза, и большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.
– А потом ты. Девятнадцать лет жизни против моих трёхсот. Смертная против бессмертного. И за недели с тобой я почувствовал больше, чем за все триста лет до этого.
Голос дрогнул.
– Так что пусть у нас будет пятьдесят лет вместе. Или тридцать. Или десять, если боги жестоки. Эти годы будут стоить больше, чем вечность без тебя.
Он прижался лбом к моему.
– И когда ты уйдёшь... я проживу оставшиеся столетия, зная, что хоть раз в жизни был счастлив по‑настоящему. С тобой.
– Хотя, – добавил он тише, и в серебряных глазах мелькнуло озорство, смешанное с серьёзностью, – у меня уже есть парочка идей, как сделать тебя бессмертной. Или хотя бы продлить твою жизнь.
Я застыла, уставившись на него.
– Что?
Усмешка стала шире, но в ней читалась абсолютная решимость.
– Думаешь, я просто так смирюсь с тем, что потеряю тебя через несколько десятков лет? – Он провёл большим пальцем по моей щеке. – Красавица, я Трикстер. Я крал артефакты у мёртвых драконов, обманывал богов, выигрывал в карты у Короля Нежити. Найти способ удержать тебя рядом дольше – это просто ещё одна игра. И я не проигрываю.
Голос стал жёстче, почти клятвой.
– Так что да, если ты уйдёшь – я проживу это. Но я сделаю всё, всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Или чтобы оттянуть этот момент так далеко, как только смогу.
Он притянул меня обратно, прижимая к груди, и я услышала, как бьётся его сердце.
– Потому что терять тебя – не вариант, Аделин. Даже если придётся перевернуть Подгорье с ног на голову, чтобы найти решение.
Я обхватила его лицо ладонями, отчаянно целуя – губы, щёки, лоб, везде, куда доставала.
– Я люблю тебя, – выдохнула я между поцелуями. – Люблю так сильно, что страшно.
– И я тебя, – прошептал он, обнимая крепче. – Больше жизни. Больше магии. Больше всего.
Мы замерли так – обнявшись, но наша идиллия закончилась. Стук в дверь прозвучал осторожно, почти извиняюще, но настойчиво.
Лис застыл, пальцы замерли на моей спине.
– Игнорируй, – пробормотал он, зарываясь носом в мои волосы. – Если важно – подождут.
– Алистор, – позвал Вейрон. – Это срочно. Ты нужен сейчас на палубе.
Секунда молчания. Тон стал жёстче:
– Не стал бы беспокоить, если бы могло подождать.
Лис раздражённо выдохнул и я почувствовала, как напряглись мышцы под моей щекой.
– Проклятье, – пробормотал он, поднимая голову и глядя на дверь с убийственным взором. – У Вейрона безупречное чувство времени. Всегда появляется в самый неподходящий момент.
Я приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх, и не могла сдержать усмешку:
– Может, действительно важно?
– Важнее тебя ничего нет, – буркнул он, но уже садился, осторожно сдвигая меня с себя и протягивая руку к разбросанной одежде.
Натянул штаны, застегнул кое‑как, схватил рубашку – разорванную в нескольких местах, окровавленную с драки с Джаспером.
Я села, укрывшись накидкой, наблюдая, как он быстро, без церемоний одевается, но даже растрёпанный, со следами моих ногтей на плечах и шее в засосах, он выглядел... по‑королевски.
Опасно, властно, моим.
Лис обернулся, поймав мой взгляд, и усмешка тронула губы:
– Нравится вид, красавица?
Краска залила лицо, я отвела глаза, но не могла сдержать улыбку.
Он присел на корточки, обхватил ладонями моё лицо и коротко, но обещающе поцеловал.
– Заворачивайся в плащ и иди в мою каюту, – интонация стала серьёзной и командной. – Оденешься там спокойно. Разберусь с тем, что случилось, и вернусь.
Мгновение тишины. Серебрянный взгляд потемнел.
