Он не шевельнулся.

Моё сердце колотилось всё быстрее – предательски громко в тишине каюты, нарушаемой только нашим дыханием и далёким плеском волн о борт.

Знала, что не должна – смотреть так, прикасаться, когда он спит и не может ни согласиться, ни отказать.

Но желание было сильнее здравого смысла, сильнее всех «не должна» и «неправильно», кричавших в голове.

Потянулась ближе, давая себе возможность остановиться на каждом дюйме сокращающегося расстояния.

Но не остановилась.

Губы коснулись его лба – легко, невесомо, почти благоговейно, как прикосновение к чему‑то священному и хрупкому одновременно.

Тёплый, живой, здесь.

– Ты невыносимый ублюдок, – прошептала я так тихо, что слова растворились в воздухе между нами. – Но я рада, что ты жив. Очень рада.

Губы задержались на его лбу на секунду дольше, чем следовало.

Секунда застыла.

И вдруг его рука метнулась вверх – быстро, резко, неожиданно – схватила меня за запястье железной хваткой, удержала на месте.

Вздрогнула, попыталась инстинктивно отдернуться, но пальцы сжались крепче.

Глаза распахнулись – серебряные, ещё затуманенные сном, но живые, ясные, смотрящие прямо на меня с той самой проказливой искоркой, делавшей его Лисом.

– Красавица, – голос вышел хриплым, низким, пропитанным сном и чем‑то тёплым. – Ты... целуешь меня, пока я сплю?

Губы дрогнули, растянулись в слабой, но узнаваемой усмешке.

– Это нечестно, знаешь ли. Я хочу участвовать в процессе.

Щёки предательски вспыхнули.

– Я... ты... – слова застряли в горле. – Ты не должен был проснуться!

– Должен был притвориться спящим? – он не торопясь потянул меня ближе, и в серебряных глазах плясали смешинки. – Упустить возможность поймать тебя на месте преступления? Ни за что.

Большой палец провёл по внутренней стороне моего запястья – размеренно, гипнотизирующе, выписывая невидимые узоры на чувствительной коже.

– Хотя, – голос стал тише и мягче, – если хочешь повторить... я проснулся. Можешь целовать по‑настоящему. Обещаю вести себя прилично.

Пауза. Усмешка стала шире.

– Ну... почти прилично.

– Я придушу тебя подушкой!

Замерла, глядя в серебряные глаза – тёплые, игривые, с уязвимостью, что он прятал за словами, но я научилась видеть.

– Ты должен отдыхать, – выдавила я наконец, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания. – Рэдли сказала, ты проспишь ещё долго. Магия требует времени.

– Рэдли, – фыркнул он, не торопясь, с видимым усилием приподнимаясь на локте, морщась от боли, но упрямо не останавливаясь, – переоценивает мою способность долго и спокойно лежать.

Сел, прислонился спиной к стене, тяжело дыша от такого простого движения, но не показывая виду.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я серьёзнее, оглядывая его. – Рана, магия, истощение...

– В порядке, – ответил он просто, поднимая свободную руку и демонстрируя, что пальцы без проблем двигаются. – Магия Света работает. Рана затянулась – можешь проверить, если не веришь.

Я колебалась секунду. Но страх за него был сильнее смущения.

Аккуратно коснулась края бинтов на его груди, и он замер, наблюдая, как плавно начинаю разматывать ткань.

Место, где ещё вчера зияла рваная дыра от стрелы, теперь было... розовым. Свежий шрам – тонкий, бледный, едва заметный на фоне остальных, украшавших его торс. Кожа вокруг здоровая, без почернения, без вен яда.

Мой взгляд невольно скользнул ниже – по рельефу мышц, по другим шрамам, пересекавшим грудь и живот бледными линиями. Каждый – история. Каждый – битва, которую он пережил.

В этом мягком утреннем свете он выглядел... иначе. Не просто красивым, но реальным. Живым. Уязвимым под всей этой силой и магией.

– Боги, – выдохнула я, проводя пальцами по новому шраму. – Это... это невозможно.

– Магия Света, – повторил он, накрывая мою руку своей, прижимая к груди, где под ладонью ощущался ровный, сильный стук сердца. – Восстанавливает плоть, выжигает яд, исцеляет раны. Одна из причин, почему короля так сложно убить. Нужно снести мне голову или пробить сердце напрямую, чтобы остановить навсегда.

Усмехнулся.

– Так что твои угрозы задушить меня подушкой вряд ли сработают.

Я фыркнула, но не убрала руку, наслаждаясь теплом его кожи, биением сердца под пальцами.

– Жаль. Я уже планировала.

– Знаю, – его голос стал мягче. – Чувствовал через связь. Ты была очень зла на меня вчера. И напугана. И... успокоилась, когда поняла, что я не умираю.

Он притянул меня ближе, прижался лбом к моему лбу, и серебряные глаза смотрели прямо в мои – близко, интимно, без шуток, без масок.

– Прости, Аделин, – прошептал он. – Правда прости. Я не хотел пугать тебя до такой степени. Просто... не удержался. Увидел шанс проверить, насколько я тебе небезразличен, и... – он замолчал, сглотнул. – Это было подло. Особенно после того, что ты пережила в воде.

Смотрела в серебряные омуты, и видела искренность.

– Ты ужасен, – сказала я тихо, но без злости.

– Знаю.

– И эгоистичен.

– Знаю.

– И манипулируешь людьми ради своих игр.

– Знаю, – повторил он в третий раз, и уголок губ дрогнул. – Но ты всё равно лежишь здесь, со мной. В моих объятиях. Значит, я не полностью безнадёжен.

Хотела возразить, сказать что это ничего не значит, но это была бы ложь.

И он бы почувствовал через связь.

– Ты была здесь? – спросил он тихо. – Всё это время?

Кивнула, не доверяя голосу.

– Почему? – большой палец продолжал рисовать круги на моём запястье, и от этого простого прикосновения по коже бежали мурашки. – Я не умирал. Рэдли сказала бы, если...

– Не знаю, – ответила я честно, и голос предательски дрогнул. – Просто... не могла уйти. Боялась, что если уйду, ты... что‑то случится и я не буду рядом.

Он смотрел долго, изучающе, и в серебряных глазах читалось столько – благодарность, нежность, что‑то болезненное и тёплое одновременно.

– Это... – голос сорвался, он откашлялся, – приятно слышать, красавица.

Притянул меня ближе, свободной рукой обнял бережно, прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы.

– Спасибо, – прошептал он в макушку, и в голосе не осталось ни капли насмешки. – За то, что остановила меня тогда, на палубе. Я чувствовал... туман. Магия Света управляла, а не я. Хотел прыгнуть за тем кораблём, добить всех до последнего. Не мог остановиться.

Коснулся моей щеки, погладил большим пальцем неспешно и нежно.

– Но ты вернула меня. Твой голос прорвался сквозь белый свет. Твои руки на мне – они напомнили, кто я. Просто... Лис.

В потемневших глазах плескалось что‑то уязвимое, обнажённое.

Я позволила себе расслабиться в его объятиях, прижалась щекой к его обнажённой груди, слушала ровное биение сердца под ухом – живое, стабильное доказательство, что он здесь, что всё в порядке.

За стенами каюты продолжалась жизнь.

Стук молотков по дереву – ритмичный, монотонный. Скрип досок под тяжёлыми шагами. Приглушённые голоса матросов, перекрикивающихся через палубу. Плеск воды – кто‑то драил кровь с досок, щётки скребли по дереву с шипящим звуком.

Голос Рэдли прорезал шум – хриплый от постоянных команд, но властный, не терпящий возражений:

– Живее, морские крысы! Корабль себя сам не починит! Хотите утонуть на полпути – валяйте, но меня с собой не потащите!

Грохот – что‑то тяжёлое упало на палубу. Ругань. Смех.

Но здесь, в этой каюте, залитой рассветным светом, была тишина.

Только наше дыхание, бьющееся в унисон. Только его руки на моей спине, что поглаживали размеренно, успокаивающе. Только связь, пульсировавшая между нами тёплой, ровной волной.

– Останься, – попросил он тихо, прижавшись подбородком к моей макушке. – Просто... побудь со мной, ещё немного. Мне... легче, когда ты рядом.

Голос дрогнул на последних словах – едва заметно, но я услышала.

Я не ответила словами. Просто обняла его крепче, аккуратно, и кивнула.