– О, я думаю, ты больше не посмеешь меня отвергнуть. Я чувствую твой голод, Мейв. Чувствую, как он разрывает тебя изнутри. Как ты хочешь меня. Как твоё тело требует меня.

Между бёдер вспыхнул жар – предательский, острый, нестерпимый.

Я задохнулась.

– Но не сейчас, – продолжал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. – Я помогу тебе утолить голод. Обещаю. Но только когда ты будешь дома. Отдохнувшей. Когда твои раны будут обработаны, а тело перестанет дрожать от истощения.

Он склонился, зарылся носом в мои волосы у виска и вдохнул – медленно, глубоко, и выдох обжёг кожу за ухом.

– А потом я дам тебе всё, что ты хочешь. Всё, чего жаждешь. Пока ты не забудешь своё имя. Пока не останется ничего, кроме меня и тебя. Только ещё не решил – это будет до того, как мы снимем метку, или после. В любом случае, это будет.

Слова ударили, как удар в солнечное сплетение. Я не могла дышать. Не могла думать. Могла только смотреть и чувствовать, как всё внутри плавится.

– Так что замолчи и дай мне донести тебя до дома. Потерпи ещё немного.

Он двинулся вперёд, и я осталась в его руках – безмолвная, потрясённая, с сердцем, что билось так быстро, словно пыталось вырваться из груди.

А внутри выл голод, требуя, желая.

И я знала – он чувствовал это. Каждую секунду.

***

Мы шли сквозь лес.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровное биение его сердца, и впервые за всё это время просто... отдыхала.

Не думала. Не боролась. Не сопротивлялась.

Позволила себе быть здесь. В его руках. В тепле. В безопасности.

Лес шелестел вокруг, птицы пели, где‑то вдалеке гудели машины на трассе. Обычные, земные звуки, которые я не слышала так долго, что они казались почти нереальными.

Я закрыла глаза, вдыхая запах осеннего леса – влажную землю, мох, опавшие листья. И его запах – корицу и дым, что смешивались с остальным, создавая нечто успокаивающее, почти родное.

Рован не говорил. Просто нёс меня, шаг за шагом, и я чувствовала, как его руки держат крепко, но бережно, словно боялись причинить боль.

Сколько мы шли – не знаю. Время потеряло смысл. Но потом я это увидела.

Дорожка.

Узкая, заросшая по краям папоротником, но знакомая. Та самая тропа, по которой я бегала в детстве, собирая ягоды и травы с Дейрдре.

Я встрепенулась, выпрямляясь, и сердце забилось быстрее.

– Рован... мы почти пришли.

Он кивнул, не сбавляя шага.

Мы вышли на поляну, и я увидела дом.

Особняк тётки Дейрдре вырос из тумана, как мираж – каменный, массивный, с башнями и узкими окнами, затянутыми плющом. Семнадцатый век, нормандская архитектура с кельтскими элементами – редкое сочетание, которое делало здание одновременно величественным и древним, словно оно выросло из самой земли вместе с лесом.

Вокруг лес – такой густой, что стволы деревьев сливались в сплошную стену. Воздух пах мхом, сыростью и чем‑то древним.

Я замерла, глядя на дом, и грудь сжалась – болезненно, ностальгически.

Дом. Я дома.

На крыльце, между резными каменными колоннами, на верёвках сушились простыни – белые и чистые, колыхающиеся на ветру.

Я посмотрела на Рована – всё ещё обнажённого, совершенно невозмутимого, с этой звериной грацией, что делала его частью дикой природы, но совершенно неуместной здесь, у порога цивилизации.

Нечто между смехом и всхлипом вырвалось из груди.

– Опусти меня.

Рован нахмурился.

– Мейв, твои ноги...

– Опусти. Пожалуйста.

Он вздохнул, но послушался, осторожно поставив меня на землю.

Ноги подкосились, но я удержалась, схватившись за его плечо, а потом поковыляла к верёвкам с бельём.

– Что ты делаешь?

Я сдернула одну из простыней – большую, белоснежную, – и протянула ему.

– Обернись. У Дейрдре слабое сердце. Боюсь, второго пришествия голого короля она не вынесет. Ей хватило случая на свадьбе.

Рован уставился на меня, потом на простыню, и в его глазах мелькнуло нечто между изумлением и весельем.

– Ты шутишь.

– Нет. Совершенно серьёзно. Оберни. Хоть как‑то.

Он покачал головой, но взял простыню и обернул вокруг бёдер, закрепив узлом. Выглядело нелепо – король фейри в украденной простыне, – но хотя бы прилично.

Я прыснула.

– Что?

– Ничего. Просто... ты выглядишь как римский патриций.

Рован усмехнулся – коротко, но тепло.

– Лучше патриций, чем голый дикарь, пугающий старушек до смерти.

Я рассмеялась – впервые за всё это время рассмеялась по‑настоящему, – и звук был лёгким, почти забытым.

А потом развернулась к дому и крикнула:

– Дейрдре! Я вернулась!

Только ветер шелестел листвой да птицы щебетали в саду.

Я нахмурилась и пошла к крыльцу, придерживаясь за каменные перила. Поднялась по ступеням – медленно, с трудом, – и толкнула массивную дубовую дверь с резными узорами – переплетением виноградных лоз и кельтских узлов.

Дверь поддалась, скрипнув на петлях.

– Дейрдре?

Снова тишина.

Я обернулась. Рован стоял на пороге, не двигаясь – застыл, словно перед невидимой стеной.

– Почему не заходишь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было нечто странное – почти уязвимое.

– Без приглашения не могу.

Я моргнула.

– Что?

– Дом очень хорошо защищён от таких, как я. Твоя тётка знала, что делала. – Он кивнул на дверной косяк, где я теперь заметила выгравированные руны – тонкие линии, почти незаметные в узорах резьбы. – И в нём полно железа.

Я уставилась на него, не веря.

– Серьёзно? От тебя можно спрятаться за обычными дверьми?

Рован усмехнулся – сухо, без тепла.

– Магия этого дома – не обычная дверь, Мейв. Твоя тётка жрица. Она наложила защиту, которую даже король фейри не сможет преодолеть без разрешения хозяина. Так что да. Обычная дверь – и я бессилен.

Я смотрела на него – на короля Осени, что стоял на пороге особняка, завёрнутый в простыню, неспособный переступить черту без моего слова.

Власть. У меня была власть над ним. Здесь. Сейчас.

Я усмехнулась – медленно, театрально, – и присела в насмешливом реверансе.

– Ваше величество, не соизволите ли пройти в наши скромные...

– Мейв, – предупреждающе произнёс он, но в его взгляде плескалось веселье.

– ...владения. Милости просим.

Рован покачал головой, но шагнул через порог плавно и грациозно.

И всё же я видела, как он замер на секунду, как плечи напряглись, прежде чем расслабиться.

Железо. Оно действительно здесь было.

Он прошёл мимо меня, оглядывая холл – высокие потолки с деревянными балками, каменные стены, заставленные гобеленами с изображениями оленей и волков, большая лестница с резными перилами, ведущая наверх.

В камине потрескивал огонь – кто‑то недавно был здесь и подбросил дров.

Пахло травами: мятой, лавандой, чем‑то пряным и терпким.

– Дейрдре!

Только потрескивание огня в камине да тиканье старых часов на стене.

Наверное, в город уехала. Дейрдре всегда была ранней пташкой.

А я дома.

Мысль прокатилась волной тепла, заставив улыбнуться.

Я дома. В безопасности. Всё позади – мёртвый лес, чудовища, голод, страх. Всё закончилось.

Скоро Дейрдре вернётся. Снимет метки. И я буду свободна.

Начну заново.

Верну свою жизнь.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение захотелось просто рухнуть на пол и расхохотаться – истерично, радостно, освобождающе.

Но голод ударил первым.

Острый, дикий, требовательный – как зверь, вгрызающийся в желудок.

– Пойдём на кухню, – предложила я, разворачиваясь и почти подпрыгивая от нетерпения. – Нужно перекусить. Я умираю с голода.

Рован кивнул, следуя за мной.

Кухня встретила нас теплом – и запахами. Боги, запахами.

Свежеиспечённый хлеб. Яблоки. Мёд. Травы, развешанные пучками у окна.

Настоящее. Живое.

Я распахнула буфет и набросилась на еду, как голодный волк. Хлеб был мягким, ещё тёплым, с хрустящей корочкой. Я откусила огромный кусок, и вкус взорвался во рту – солоноватый, маслянистый, божественный. Закрыла глаза, смакуя, чувствуя, как слёзы наворачиваются от простого, глупого счастья.