Зал замер – в ожидании.

Это звучало слишком хорошо. Слишком просто.

Где подвох?

Верена усмехнулась – словно прочитала мысли.

– Но, – голос стал чуть жёстче, острее, и улыбка приобрела хищный оттенок, – было бы скучно без маленьких… условий.

Желудок сжался.

Вот оно.

– Двух маленьких условий, – добавила она, начиная медленно обходить меня кругом.

Платье шелестело. Аромат роз усиливался с каждым её движением.

– Первое, – произнесла она, останавливаясь за моей спиной, голос прозвучал прямо у уха, – ты сама не должна захотеть остаться.

Пауза. Дыхание – тёплое, с ароматом мёда и цветов – коснулось моей шеи.

– То есть если через три дня ты подойдёшь ко мне, – голос стал вкрадчивым, почти гипнотическим, – и скажешь: "Леди Верена, я не хочу уходить. Позволь мне остаться"… что ж.

Она обошла, встала передо мной, улыбаясь.

– Значит, сама выбрала. И я с радостью позволю. Ты останешься. Навсегда. Частью моего Двора. Счастливо. По собственной воле.

Я кивнула медленно.

Не попрошу. Никогда. Я хочу домой.

– Второе условие, – Верена наклонила голову, изучая моё лицо, и в кошачьих глазах плескалось что-то хищное, предвкушающее, – гораздо интереснее.

Она шагнула ближе – так близко, что между нами осталось дюйма два.

Протянула руку, провела пальцем по моей щеке – легко, почти ласково, но прикосновение обжигало.

– Ты не должна влюбиться, – произнесла она, и голос зазвенел по залу – ясно, отчётливо.

Зал ахнул.

Я моргнула.

– Что?

Верена рассмеялась – звонко, мелодично, радостно, как смеются над наивным ребёнком.

– О, милая моя, – она провела пальцем по моему лицу снова, – всё очень просто.

Шагнула ещё ближе – теперь её лицо в дюйме от моего.

– Если через три дня твоё сердце останется свободным, – голос стал тише, интимнее, – незанятым, холодным, не привязанным ни к кому… ты уходишь. Я сдержу слово. Проведу к Вратам. Отпущу.

Пауза. Глаза впились в мои – зелёные, яркие, проникающие.

– Но если влюбишься… – Голос упал до шёпота. – Если сердце твоё запылает страстью. Если будешь думать о ком-то, жаждать его прикосновений, мечтать остаться рядом…

Усмехнулась – хищно.

– Тогда, дорогая, игра окончена. Ты проиграла. И останешься здесь. Навсегда.

– Как вы узнаете? – спросила я, пытаясь держать голос ровным, но он дрожал.

Верена протянула руку, положила ладонь на мою грудь – над сердцем, через тонкую ткань платья.

Ладонь тёплая, почти горячая.

Магия вспыхнула – мягкая, проникающая, обволакивающая.

– Я – Весна, дорогая, – прошептала она, и в голосе зазвучала сила – древняя, первобытная, неоспоримая. – Я – сама Жизнь. Само Пробуждение. Сама суть всего живого, что дышит, растёт, чувствует.

Глаза вспыхнули ярче – изумрудным огнём.

– Я ощущаю каждое сердце в моих землях. Каждый удар. Каждое ускорение. Каждое трепетание от прикосновения любимого.

Магия усилилась – тёплая волна прокатилась по моему телу, проникла внутрь, коснулась сердца.

Я вздрогнула, попыталась отступить, но её рука удерживала крепко.

– Сердце не лжёт, милая, – прошептала Верена, и улыбка стала хищнее. – Оно не умеет. Особенно здесь, где я чувствую каждую эмоцию, каждое желание, каждую… страсть.

Она убрала руку – медленно, неохотно.

Отступила на шаг.

– Вот и всё! – Голос зазвенел громче, обращаясь ко всем. – Два простых условия!

Она развернулась к залу, раскинула руки в стороны.

– Не проси остаться! Не влюбись! – Улыбка стала шире. – И через три дня – свобода!

Зал взорвался аплодисментами, возгласами, смехом.

Верена обернулась ко мне, и в зелёных глазах вспыхнуло что-то лукавое, довольное.

– А, да, – протянула она, будто вспомнив что-то незначительное, – чуть не забыла упомянуть.

Шагнула ближе, голос стал мягче, почти заботливым.

– В связи с твоей… ситуацией, – пауза, взгляд скользнул по мне, задержался на ключице, где метка светилась сквозь ткань, – я решила быть великодушной.

Протянула руку, провела пальцем по моей щеке – медленно, нежно, будто стирая что-то невидимое.

Магия вспыхнула вновь.

Я вздрогнула, попыталась отступить, но её рука удерживала – крепко, не больно, но настойчиво.

– Чтобы всё было честно, – голос зазвенел весельем, но в нём читалась насмешка, – я блокирую твои сны.

Желудок сжался.

– Что? – прошептала я.

Верена усмехнулась, убрала руку.

– Ночью ты сможешь спать спокойно, дорогая. – Голос стал громче, обращаясь ко всем. – Никто не потревожит твой сон. Никакие… визиты. Никакие видения.

Она подмигнула – заговорщически, будто делала мне одолжение.

– Три ночи полноценного отдыха! Разве не чудесно?

Зал зашептал – одобрительно, восхищённо.

"Как великодушна Леди Верена…"

"Даёт смертной шанс…"

"Блокирует сны Зимнего Короля…"

Я стояла, не в силах пошевелиться.

Блокирует сны.

Никаких визитов ночью.

Никаких меток во сне.

Это должно было быть облегчением.

Передышкой.

Но почему-то… почему-то в груди сжалось что-то холодное, тяжёлое и липкое.

Верена смотрела на меня – с улыбкой, что не достигала глаз.

– А теперь – музыка! Праздник начинается!

Музыка взорвалась – яркая, радостная, захватывающая.

Фейри закружились в танце.

Смех, разговоры, веселье заполнили зал мгновенно.

Верена развернулась – платье взметнулось, лепестки взлетели – и вернулась к трону.

Поднялась по ступеням лёгкой походкой, грациозно опустилась, закинула ногу на ногу.

Протянула руку, вновь провела пальцами по волосам Лиса – небрежно, собственнически.

Он не пошевелился. Просто сидел, с той же несгибаемой ухмылкой на губах.

Но взгляд его был направлен на меня – и в янтарных глазах читалось беспокойство.

Я стояла в центре зала – окружённая весельем, музыкой, светом.

И медленно начала осознавать.

Это слишком легко.

Три дня? Не влюбиться?

В кого здесь влюбляться?

Облегчение накатило – тёплое, почти головокружительное.

Я справлюсь. Это просто. Три дня – ничто.

Буду держаться в стороне. Не буду ни с кем сближаться. Просто переживу.

И уйду домой.

Я медленно отошла от центра – к краю зала, к колонне, обвитой розами.

Прислонилась спиной к холодному камню.

Выдохнула – впервые за долгое время по-настоящему.

Всё будет хорошо.

Фейри танцевали, смеялись, не обращая на меня внимания.

Музыка играла – завораживающая, живая.

Свечи горели ярко.

Я начала расслабляться.

Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Сжатые кулаки разжались.

Может, действительно всё обойдётся. Может, Верена действительно отпустит. Может…

И в этот момент – температура упала.

Резко. Ощутимо. Как будто кто-то распахнул дверь в зимнюю стужу.

Холод прокатился волной по залу – не обжигающий, но заметный, невозможный игнорировать. Контраст с весенним теплом был таким резким, что я почувствовала мурашки на коже, несмотря на тонкую ткань платья.

Музыка споткнулась.

Одна скрипка взяла фальшивую ноту – резкую, диссонирующую.

Арфа замолчала на мгновение.

Флейта сбилась с ритма.

Танцующие замедлились – постепенно, неуверенно, оглядываясь.

Разговоры начали стихать – сначала те, что ближе к входу, потом дальше, волной распространяясь по залу.

Смех оборвался.

Все головы повернулись – медленно, синхронно, будто управляемые одной волей.

К входу.

И я, следуя за сотнями взглядов, обернулась тоже.

Сердце пропустило удар – один, болезненный, будто споткнулось.

Нет.

Двери – всё ещё приоткрытые – распахнулись шире.

Бесшумно. Плавно. Как будто сами по себе.

Холод усилился – хлынул внутрь волной.

Свечи в люстрах задрожали – пламя заплясало, затрепетало, будто от ветра, которого не было.