Вдоль стен – столы. Длинные, резные, покрытые белоснежными скатертями.

На них – еда.

Фрукты – персики, виноград, ягоды, что блестели влагой. Мясо – запечённое, ароматное, источающее пар. Сладости – пирожные, пудинги, торты, украшенные цветами из сахара. Вино в хрустальных кубках – красное, золотое, переливающееся.

Запах еды смешивался с ароматом цветов – создавая почти осязаемую смесь, что кружила голову, вызывала голод, жажду и тошноту.

Не принимай ничего, Элиза – напомнила я себе, сжав кулаки. – Ничего.

Фейри ели, пили, смеялись, флиртовали.

Праздник.

Пир.

В мою честь? Или просто потому, что Верена любит зрелища?

Я стояла у входа, не зная, куда идти, что делать.

Никто не обращал на меня внимания – все были поглощены танцами, разговорами, весельем.

Взгляд скользнул к дальнему концу зала.

К возвышению.

К трону. К Верене.

Она сидела, откинувшись назад, одна нога элегантно закинута на подлокотник. Поза расслабленная, почти ленивая, но в ней читалась власть.

Платье из живых роз – белых, кремовых, бледно-розовых. Лепестки переплетались, образовывали лиф, юбку, рассыпались по ступеням.

Волосы тёмные, изумрудные, распущены. На голове венок из жасмина и роз.

Прекрасная. Смертельно прекрасная.

А у подножия трона, на ступенях сидел Лис.

Поза расслабленная – одна нога согнута, рука на колене.

На шее – ошейник. Тонкий, серебряный, переплетённый с живыми стеблями роз. Шипы впивались в кожу. Красные капельки крови проступали.

Но лицо его было насмешливым. Губы изогнуты в ухмылке. Глаза янтарные блестели вызовом.

Несгибаемый.

Даже в цепях – горд.

Верена время от времени проводила пальцами по его волосам – небрежно, собственнически.

Лис не отстранялся. Просто сидел.

Верена встала – плавно, грациозно.

Платье зашелестело, лепестки рассыпались.

Музыка замерла – постепенно, затихая.

Танцующие остановились, обернулись.

Разговоры стихли.

Все повернулись к трону.

Она раскинула руки – жест приветственный, театральный.

– Друзья мои! – голос зазвенел по залу, ясный, мелодичный. – Гости дорогие!

Зал замер.

Верена стояла на возвышении – величественная, сияющая, опасная.

Улыбка играла на губах – медленная, хищная, предвкушающая.

Она не спешила говорить. Просто стояла, наслаждаясь вниманием, властью, моментом.

Тишина затягивалась – напряжённая, тяжёлая.

Потом она медленно – очень медленно – спустилась по ступеням.

Каждый шаг – театральный, точный. Лепестки роз взлетали под босыми ногами, кружились в воздухе, падали обратно.

Платье струилось, шелестело – живое, дышащее.

Она остановилась у возвышения, у самого края.

– Сегодня, – голос зазвенел по залу, мелодичный, завораживающий, – день особенный.

Пауза. Взгляд скользнул по собравшимся – медленно, оценивающе.

– День, которого я ждала.

Улыбка стала шире.

– Потому что сегодня… – Она сделала паузу для драмы, наслаждаясь вниманием. – …к нам пришла гостья. Необычная. Смелая. Или безрассудная?

Смех прокатился по залу – тихий, насмешливый.

Верена подняла руку – и тишина вернулась мгновенно.

– Смертная девочка, – голос стал мягче, почти нежным, но с острым краем, – что дерзнула войти в Подгорье. Что пережила встречу с Белой леди, троллями в Мёртвом логе. Что сбежала из рук самого Оберона. Что стоит здесь, передо мной, с четырьмя метками Зимнего Короля на коже… и всё ещё жива.

Зал зашептал – восхищённо, недоверчиво.

Верена усмехнулась.

– Элли! – Голос взлетел, звонкий, повелительный. – Где ты, дорогая? Не прячься!

Все головы повернулись – ищущие.

Я замерла у входа, прижавшись спиной к двери.

Нет. Не хочу. Не хочу выходить.

Но Верена уже смотрела прямо на меня – через весь зал, через сотни голов.

Глаза жёлто-зелёные, острые, пронзительные – нашли меня мгновенно.

Улыбка стала хищнее.

– Вот ты где. – Голос стал мягче, почти ласковым. – Подойди, милая. Не бойся. Здесь ты под защитой древнего закона гостеприимства.

Она сделала приглашающий жест – изящный, властный.

– Никто не посмеет тронуть тебя. Обещаю.

Толпа начала расступаться – медленно, неохотно.

Фейри оборачивались, смотрели на меня – с любопытством, насмешкой, презрением, некоторые с жалостью.

Шёпот прокатился:

"Это она… та самая…"

"Четыре метки… боги, уже четыре…"

"Бедная дурочка… думает, сможет сбежать…"

"Морфрост не отпускает добычу…"

Я стояла, не в силах пошевелиться.

Не хочу идти туда. Не хочу быть в центре внимания. Не хочу играть в её игру.

Но Верена ждала – терпеливо, с улыбкой, что становилась всё шире.

– Или тебе помочь? – голос зазвенел весельем, но в нём прозвучала угроза.

Она щёлкнула пальцами – лёгкий, почти игривый жест.

И я почувствовала.

Невидимая сила – мягкая, но неумолимая – толкнула меня вперёд.

Не грубо. Не болезненно.

Просто… подтолкнула.

Ноги двинулись сами – один шаг, второй, третий.

Я шла по залу – через толпу, что расступалась, освобождая путь.

Лепестки роз шелестели под ногами – мягкие, скользкие.

Свечи горели ярче, будто освещая мой путь специально.

Музыка не играла, но в тишине слышалось моё дыхание – прерывистое, неровное, громкое.

Я дошла до возвышения.

Остановилась у подножия, подняла взгляд.

Верена стояла надо мной – прекрасная, сияющая, недосягаемая.

Улыбка на губах – довольная, хищная.

А чуть сбоку, на ступенях – Лис.

Наши взгляды встретились на секунду.

Он медленно моргнул – будто говоря: Держись. Не показывай страха.

Верена спустилась – лёгкой походкой, почти танцующей.

Остановилась передо мной – так близко, что я чувствовала аромат роз, что исходил от её платья. Сладкий, густой, почти удушающий.

Протянула руку, взяла мою – тепло, почти по-дружески.

Но пальцы сжались крепко – не больно, но ощутимо.

– Элли— голос стал мягче, интимнее, обращённым только ко мне, но всё равно слышимым всеми, – пришла ко мне с просьбой.

Пауза. Она повернулась к залу, не отпуская мою руку.

– Просит проход через мои земли к Пограничью. – Улыбка. – Смелая просьба. Дерзкая.

Голос зазвенел громче:

– Смертная девочка, которая осмелилась прийти ко мне не с мольбой… – Пауза, улыбка.

– А с вызовом.

Зал зашептал – заинтригованно.

– Она предложила мне игру, – голос Верены зазвенел весельем. – За право прохода через мои земли.

Верена подняла свободную руку, призывая к тишине.

– Но! – Голос взлетел, радостный, ликующий. – Я великодушна сегодня! Потому что завтра – Праздник Весны!

Она обернулась ко мне, и в зелёных глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти материнское – но под этим теплом читалось что-то холодное, расчётливое.

– Древний праздник обновления, прощения, гостеприимства! – Голос стал торжественнее. – Традиция, старше Дворов, старше королей, требует – открой двери страннику! Не отказывай в крове! Будь добра к тем, кто ищет укрытия!

Она сжала мою руку крепче, притянула на шаг ближе.

– Так что я не буду устраивать испытаний. – Голос стал мягче, нежнее. – Не буду требовать загадок, поединков, жертв.

Усмехнулась.

– Просто будь моей гостьей, дорогая Элли. Три дня.

Сердце пропустило удар.

Три дня? Только это?

Верена будто услышала мои мысли – улыбка стала шире.

– Всего три дня! – Голос зазвенел весельем. – Живи здесь, в моём Дворе! Наслаждайся праздником! Танцуй до рассвета! Ешь, пей, веселись!

Она отпустила мою руку, отступила, раскинула руки широко.

– А через три дня, когда последняя свеча погаснет, когда последний гость покинет зал… – Голос стал серьёзнее. – Я лично провожу тебя к Вратам Пограничья. Дам охрану. Дам припасы. Гарантирую безопасный проход.