Нортан усмехнулся:

– Честь? – он покачал головой. – У меня нет чести, приятель. Я разбойник. Я убиваю, ворую, продаю. Честь – роскошь, которую я не могу себе позволить.

– Значит, ты трус, – Оберон прорычал это с такой презрением, что несколько бандитов за спиной Нортана зашипели, потянулись к оружию. – Падаль, которая нападает только стаей. Которая прячется за спинами своих людей. Которая боится сразиться лицом к лицу.

Нортан замер. Янтарный глаз сузился.

– Осторожнее со словами, приятель.

– Или что? – Оберон усмехнулся – холодно, жёстко. – Ты прикажешь своим людям меня убить? Докажешь, что я прав? Что ты – трусливая крыса, неспособная сразиться сам?

Воздух наэлектризовался. Напряжение стало почти осязаемым.

Несколько бандитов переглянулись. Один из них шагнул вперёд:

– Нортан, позволь мне…

– Стоять, – Нортан поднял руку, не отрывая взгляда от Оберона. – Никто не двигается.

Он медленно подошёл к Оберону – близко, почти вплотную. Янтарный глаз изучал его лицо – долго, внимательно.

Потом усмехнулся:

– Ты храбрый. Глупый, но храбрый. – Он покачал головой. – Но храбрость не делает тебя королём. И не спасёт тебя от того, что будет дальше.

Он повернулся к своим людям:

– Свяжите их обоих. Тащите в лагерь. – Пауза. – Завтра на рассвете выдвигаемся в Элтариан. На торги. – Янтарный глаз блеснул жадностью. – Эти двое и то, что у них в сумке, принесут нам целое состояние на аукционе Летнего Города.

Фейри двинулись вперёд.

Оберон взревел от ярости, боли и отчаяния и бросился на Нортона.

Три шага. Четыре. Руки вытянуты, готовые схватить за горло, сломать, разорвать., но воздух изменился мгновенно и резко. Стал тяжёлым, давящим, словно невидимая стена обрушилась на грудь, выдавливая кислород из лёгких.

Оберон споткнулся и схватился за горло. Глаза широко распахнулись, рот открылся в беззвучном крике. Он пытался вдохнуть, но не мог. Лицо побледнело, вены вздулись на шее. Ноги подкосились.

Он рухнул навзничь на траву. Спина ударилась о землю, голова откинулась назад. Он задыхался, хватал ртом воздух, но магия не отпускала.

– Оберон! – я бросилась к нему, но кто‑то схватил меня сзади за руки сильно и больно.

Я дёрнулась, попыталась вырваться – бесполезно. Железная хватка.

Мои рука потянулась к пистолету. Второй фейри перехватил моё запястье, выкрутил причиняя болью.

– Тихо, красавица, – прошипел он мне на ухо. Дыхание горячее, вонючее – гнилые зубы и эль. – Не сопротивляйся.

Кто‑то попытался выхватить пистолет из‑за пояса – и с шипением отдёрнул руку, потряс пальцами:

– Тьма! Железо!

– Оставьте его, – бросил Нортан, даже не глядя. – Смертное оружие. Бесполезное здесь.

Пистолет остался лежать на траве – холодный, мёртвый металл, к которому никто из фейри не осмелился прикоснуться.

Нортан подошёл к Оберону, присел на корточки:

– Если бы ты был Королём Лета, моя магия не тронула бы тебя, – сказал он просто, без злости. – Королевская кровь защищает от низших чар. Абсолютно. Инстинктивно. – Он постучал пальцем по лбу Оберона. – А ты упал, как обычный смертный. Потому что ты им и являешься.

Оберон попытался встать, задыхаясь. Магия прижала сильнее. Лицо посинело. Вены вздулись. Глаза закатились.

Нортан щёлкнул пальцами.

Магия отпустила.

Оберон рухнул на бок, хватая воздух – жадно, хрипло, болезненно. Кашель сотрясал грудь.

– Не хочу, чтобы ты умер раньше времени, – сказал Нортан просто. – На аукционе тебя хотят живым.

Нортан выпрямился, вздохнул:

– Жаль. На секунду я почти поверил.

Он обернулся ко мне:

– Свяжите её.

Я заорала и рванулась вперёд. Дёрнулась всем телом, извернулась, высвободила правую руку и вцепилась ногтями в лицо ближайшего фейри.

Впилась в кожу. Царапала. Раздирала. Он взревел, попытался оторвать меня, но я надавила сильнее – ногти прорезали плоть до крови.

Тёплая, липкая она хлынула из борозд на его щеке.

Он схватил мою руку и оторвал с такой силой, что в плече что‑то хрустнуло. Под ногтями остались куски кожи.

– Сука! Она чуть глаз не выцарапала!

Другой попытался схватить мою ногу. Я резко выпрямила колено и ударила его в пах. Он взвыл и согнулся пополам.

Грубый смех раздался со всех сторон.

– Смотрите‑ка! Маленькая смертная дерётся!

– Как загнанная крыса!

Они насмехались, словно это была игра. Коты, загнавшие мышь в угол.

Один шагнул ближе, протянул руку – медленно, дразняще. Я рванулась к нему, зубы оскалены. Он отдёрнул руку в последний момент и расхохотался.

– Ой‑ой‑ой! Чуть не укусила!

Ярость захлестнула меня – белая, слепящая, всепоглощающая. Я дёрнулась всем телом, изогнулась, вырвалась из хватки на миг – и ударила кулаком в горло ближайшему.

Он захрипел, схватился за шею и отшатнулся.

Секунда свободы. Одна гребаная секунда.

Трое навалились снова – тяжело, грубо. Схватили за руки, за волосы, прижали к земле так, что воздух вышиб из лёгких.

– Всё, хватит играть, – голос Нортана был холодным. – Держите её крепко.

Кто‑то достал грубую пеньковую верёвку. Обмотали запястья – туго, больно, врезаясь в кожу до крови. Связали лодыжки.

Я извивалась. Дёргалась. Кусалась, когда кто‑то подносил руку слишком близко.

Бесполезно.

Меня швырнули на спину и оставили на траве – беспомощную, связанную, задыхающуюся от ярости.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться. Верёвки впились глубже. Кожа запястий горела.

Взгляд метнулся к Оберону.

Его уже связали – грубо, туго, руки за спиной, ноги стянуты. Он лежал на боку, грудь тяжело вздымалась после магического удушения. Кровь просочилась сквозь бинты на боку, расползлась тёмным пятном по коже.

Золотые глаза встретились с моими – полные ярости, боли и чего‑то похожего на отчаяние.

Он не мог мне помочь. Даже если бы хотел.

А я не могла помочь себе.

Нортан подошёл и присел на корточки рядом со мной. Долго смотрел – оценивающе, словно я была товаром на витрине.

Потом медленно наклонился и глубоко вдохнул у моей шеи.

Мой желудок скрутило от отвращения.

Янтарный глаз прищурился, на губах появилась ухмылка.

– Ты пахнешь странно, – пробормотал он, словно делясь секретом. – Не просто смертной. – Он провёл носом вдоль моего виска, вдохнул снова. – Словно сокровище, зарытое под слоями грязи. Что‑то древнее. Скрытое. Забытое.

Он выпрямился, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

Покачал головой, усмехнулся.

– Интересно. Очень, очень интересно. – Он постучал пальцем по своему виску. – На аукционе за тебя заплатят втридорога. Не только за внешность. За то, что скрыто внутри.

Холод пополз по позвоночнику.

– Пошёл…

Он достал маленький стеклянный флакон. Внутри мерцала серебряная жидкость – густая, переливающаяся, словно ртуть.

– Сонное зелье, – пояснил он, откупоривая пробку. – Чтобы ты не доставляла хлопот в дороге. До лагеря ещё два часа. И я не хочу слушать твой визг всю дорогу.

– Пошёл на…

Не успела договорить.

Он схватил меня за подбородок – жёстко, больно, пальцы впились в челюсть. Заставил открыть рот.

Я попыталась вырваться, дёрнулась всем телом. Бесполезно.

Он влил жидкость – залил в горло быстро, не давая выплюнуть. Зажал мне рот ладонью крепко, так что губы впечатались в зубы.

Жидкость обожгла язык – сладкая, тягучая, отвратительная. Пахла лавандой и чем‑то горьким, едким.

Я попыталась не глотать. Задержала дыхание.

Он зажал мне нос.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели. Инстинкт сработал сам и я сглотнула.

Зелье потекло вниз, обжигая горло, оседая тяжестью в желудке.

– Вот так‑то лучше, – довольно протянул Нортан и отпустил.

Я задыхалась, втягивая воздух судорожно, жадно.

Мир поплыл. Звуки стали далёкими, размытыми, словно доносились сквозь толщу воды. Тело налилось свинцом – тяжёлым, невыносимым.