Из центра группы вышел один – очевидно, главарь.

Широкоплечий, коренастый, с мускулами, перекатывающимися под загорелой кожей. Волосы цвета старой бронзы, собранные в небрежный хвост. Лицо грубое, покрытое седой щетиной – неровной, неухоженной.

Шрам тянулся от виска до подбородка, пересекая левый глаз – который был мутно‑белым, слепым, с рваными краями века. Старая рана. Глубокая. Кто‑то пытался вырезать ему глаз. Почти преуспел.

Правый глаз – янтарный, острый, как лезвие – изучал нас с откровенным, почти ленивым любопытством.

Он остановился в нескольких шагах, скрестил руки на груди – неспешно, уверенно, как человек, знающий, что добыча никуда не денется.

Долго смотрел. На Оберона. На меня. На фургон. Оценивал.

Потом протяжно присвистнул, с нотками удивления и тёмного восхищения:

– Ну‑ну‑ну, – голос хриплый, скрипучий, как ржавые петли. – Что мы здесь имеем?

Оберон не ответил. Просто стоял – напряжённый, готовый к драке, золотые глаза холодные и оценивающие.

Я чувствовала жар его тела рядом и контролируемую, едва сдерживаемую ярость.

Главарь усмехнулся кривой ухмылкой, обнажившей несколько отсутствующих зубов:

– Редко увидишь что‑то настолько… интересное на этих дорогах. – Он обошёл нас по кругу – медленно, не спеша, как хищник, изучающий добычу перед броском. – Железная повозка. Из мира смертных, если я не ошибаюсь.

Он подошёл к фургону, протянул руку к искорёженному металлу и резко отдёрнул с шипением, потряс обожжёнными пальцами.

– Тьма! – он посмотрел на ладонь, где кожа покраснела, дымилась. – Железо. Холодное, мёртвое железо.

Несколько фейри за его спиной попятились от фургона, морщась, прикрывая лица краями плащей – словно сам запах металла был им противен.

Один сплюнул в сторону, выругался.

Я наклонилась к Оберону, прошептала:

– А как стражи ездили в нём, интересно? Если железо жжёт?

– Защитные чары, – так же тихо ответил он, не отрывая взгляда от бандитов. – Амулеты, руны, зелья. Дорогие, но действенные. Создают барьер между кожей и металлом. – Пауза. – Но здесь, в Подгорье, магия земли усиливает железо. Делает токсичным. Да и откуда у этих отбросов защита.

Главарь обернулся к нам, потирая обожжённую ладонь медленно, задумчиво:

– Портал, – сказал он, словно размышляя вслух. – Кто‑то открыл портал, чтобы доставить вас сюда. Дорогое удовольствие. Древняя магия. – Янтарный глаз прищурился. – Значит, вы не случайные путники.

Пауза. Он ждал ответа.

Оберон молчал. Я тоже.

Главарь вздохнул, покачал головой:

– Ладно. Не хотите говорить – не надо. – Он повернулся к фургону, кивнул своим людям. – Посмотрите, что внутри. Осторожно. Не касайтесь железа.

Двое фейри двинулись к багажнику – настороженно, держась на расстоянии от металлических частей.

Один из них наклонился, заглянул внутрь. Замер.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.

Потом он медленно обернулся к главарю:

– Нортан… там сумка.

Главарь – Нортан – приподнял бровь:

– И?

– Большой. Тяжёлый. Что‑то внутри… – фейри замолчал, принюхался. – Пахнет магией. Древней магией.

Лицо Нортана изменилось. Глаза заблестели жадно и голодно.

– Достать его, – приказал он. – Аккуратно.

– Но железо…

– Используйте ткань. Плащи. Что угодно. Только не касайтесь металла голыми руками.

Двое фейри сняли плащи, обмотали руки толстой тканью. Один из них осторожно потянулся в багажник, стараясь не задеть края дверцы. Схватил лямку рюкзака. Потянул.

Рюкзак выскользнул наружу – тяжёлый, объёмный, швы туго натянуты.

Фейри опустил его на траву, отступил на шаг.

Нортан подошёл, присел на корточки перед рюкзаком. Медленно расстегнул молнию. Заглянул внутрь.

Замер.

Лицо стало абсолютно неподвижным. Секунда. Две. Три.

Я сделала шаг вперёд, не успев себя остановить.

Рука Оберона метнулась, схватила меня за запястье – жёстко, почти больно. Он притянул меня обратно, не сводя глаз с Нортана.

– Не двигайся, – выдохнул он так тихо, что я едва расслышала.

Я замерла.

Нортан медленно – очень медленно – закрыл рюкзак обратно.

Поднял взгляд на нас. В янтарном глазу плясали жадность, восхищение и что‑то похожее на страх.

Широкая, хищная улыбка растянула губы:

– Ну‑ну‑ну, – он медленно выпрямился, закинул рюкзак за спину одним движением. – Похоже, мы поймали очень ценную добычу.

– Отдай сумку и отпусти нас. Сейчас, – голос Оберона прорезал воздух – тихий, но такой жёсткий, холодный, что несколько фейри инстинктивно отступили на шаг.

Нортан обернулся, удивлённо приподнял бровь:

– Извини, приятель, но ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

– Я – Оберон, – он шагнул вперёд, и даже без оружия, даже раненый, в нём было что‑то абсолютно смертельное. – Король Лета. И ты стоишь на моих землях. Воруешь мою собственность. Это – измена. Наказуемая смертью.

Тишина.

Несколько фейри переглянулись. Кто‑то усмехнулся. Другой покачал головой.

Нортан моргнул. Потом расхохотался – громко, искренне, до слёз:

– Король?! – он вытер выступившую слезу. – Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Послушай, приятель, – Нортан покачал головой, всё ещё посмеиваясь. – Ты смертный. – Он указал на уши Оберона. Человеческая кровь. Никакой магии. Ты – не король. Ты даже не полукровка.

– Я стою перед тобой, – Оберон сказал это с такой властной уверенностью, что смех вокруг стих. – Я – Король Лета. Земля узнала меня. Когда я ступил на траву, лес откликнулся. Ты не чувствовал?

Нортан нахмурился, посмотрел на светящуюся траву вокруг ног Оберона – задумчиво, настороженно:

– Чувствовал, – признал он медленно. – Что‑то изменилось. Магия… сдвинулась. – Он покачал головой. – Но это ничего не доказывает. Земля откликается на многих. На древних. На сильных духом. На тех, у кого кровь старых родов.

– Я правил этими землями тысячу лет! – Оберон шагнул вперёд, руки сжались в кулаки. – Я…

– Король Лета? – Нортан усмехнулся, качая головой. – Смелая ложь, смертный. Очень смелая.

Оберон задыхался, но всё ещё смотрел на него с яростью в глазах.

– Я… Король… Оберон…

Нортан расхохотался. Грубо, издевательски. Остальные подхватили смех – грязный, злой, насмешливый.

– Король Оберон?! – Нортан похлопал в ладоши. – Король Оберон жив‑здоров и правит в Летнем Дворе, как и положено! Да, были слухи, что он пропал на пару месяцев, но на последнем празднике Солнцестояния он был живее всех живых! Танцевал, пил, трахал наложниц…

Он наклонился ближе к Оберону, янтарный глаз блеснул издевательски:

– А ты… ты просто жалкий смертный, который решил прикинуться королём. Плохая идея, дружок. Очень плохая.

Оберон застыл. Лицо побледнело ещё сильнее. Губы приоткрылись, но слов не последовало.

Он смотрел на Нортана так, словно тот только что ударил его ножом в живот.

– Что? – выдохнул он хрипло. – Что ты сказал?

– Я сказал, что Король Лета жив, – повторил Нортан медленно, словно объясняя ребёнку. – И правит. Как всегда. Так что твоя маленькая игра в короля закончилась.

Оберон молчал. Смотрел на него широко распахнутыми глазами. Шок. Непонимание. Ужас.

– Я СТОЮ ЗДЕСЬ! – голос Оберона взорвался – такой яростью, такой болью, что воздух задрожал.

Трава под его ногами вспыхнула – внезапно, ярко – золотым сиянием. Свет разлился по поляне, окрасил деревья, лица фейри.

Тепло ударило волной.

Несколько фейри отшатнулись, прикрыли глаза.

– Я ЖИВ! – Оберон задыхался, золотые глаза горели. – Земля узнала меня! Ты видишь это?!

Нортан нахмурился, посмотрел на светящуюся траву вокруг – задумчиво, настороженно. Потом покачал головой:

– Может, ты действительно веришь, что ты король. Может, кто‑то вложил эту мысль в твою голову. Гламур, заклятие, иллюзия. – Пауза. – Но это не делает тебя им.

– Тогда сразись со мной! – Оберон шагнул вперёд, раскинув руки. – Один на один! Если ты не трус! Если у тебя есть хоть капля чести!