Слишком много магии. Слишком много всего.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять подступающую тошноту.

Рядом вывели Оберона. Его окружали четверо фейри – все вооружённые, все настороженные, словно даже без магии он был опасен. Может, так оно и было. Он выглядел… контролируемым. Слишком контролируемым. Лицо бесстрастное, плечи прямые, но я видела напряжение в линии его челюсти, в том, как он сжимал кулаки за спиной.

Наши взгляды встретились на секунду.

Я увидела предупреждение в его глазах. Будь осторожна.

Я едва заметно кивнула.

– Разделить их, – скомандовал Нортан, махнув рукой. – Самца к северному ручью. Девку к южному. Не хочу, чтобы они шептались и планировали побег.

Моё сердце ёкнуло.

Разделяют.

– Эй, – начала я, но молодой фейри со шрамом через бровь дёрнул меня за локоть, заставляя споткнуться.

– Заткнись, смертная. Марш.

Я обернулась – успела увидеть только спину Оберона, окружённого четырьмя охранниками, исчезающую между деревьев в противоположную сторону.

Чёрт.

***

Шрам толкнул меня вперёд, сквозь лес.

Деревья здесь были огромными – стволы толщиной с машину, кора мерцала золотом и медью на солнце. Ветви переплетались над головой, создавая кружевной навес, сквозь который пробивались солнечные лучи. Листья шелестели, и я могла поклясться, что слышала в этом шелесте слова. Шёпот. Песню. Что‑то древнее и голодное.

Я поёжилась.

Подгорье было красивым. Невероятно красивым. Но в этой красоте была опасность, хищная и притаившаяся.

Мы вышли к ручью.

Вода текла между серых камней, покрытых зелёным мхом, звенела и переливалась на солнце. Над ней клубилась лёгкая дымка – серебристая, радужная, похожая на утренний туман. Но это был не туман. Это была магия.

Вода Подгорья.

Я смотрела на неё с осторожностью. Шрам, словно прочитав мои мысли, усмехнулся:

– Эта вода чистая. Пить можно. Даже смертным. – Он кивнул на ручей. – Умывайся. Пей, если хочешь. У нас ещё полдня пути, и я не хочу тащить полумёртвую девку.

Я опустилась на колени у воды. Руки всё ещё были связаны за спиной, и я наклонилась вперёд, опуская лицо прямо в ручей.

Холод ударил как пощёчина.

Вода была ледяной, обжигающей, и на секунду у меня перехватило дыхание. Но я не отстранилась. Пила жадно, глотая холодную, чистую воду, которая текла по губам, стекала по подбородку и шее. Во рту всё ещё был привкус того проклятого зелья, и вода смывала его, оставляя вкус чистоты и чего‑то сладкого, почти медового.

Когда я наконец выпрямилась, тяжело дыша, лицо было мокрым, волосы прилипли ко лбу.

Но я чувствовала себя лучше. Ненамного, но лучше.

Голова прояснилась. Тошнота отступила.

– Закончила? – спросил Шрам.

– Да, – я вытерла лицо о плечо, неловко, со связанными руками.

– Тогда справь нужду, – он кивнул в сторону кустов. – Там. Быстро. И чтоб я тебя видел.

Я медленно поднялась, покачнулась и направилась к кустам.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как услышала его голос за спиной:

– Постой‑ка.

Я замерла.

Обернулась.

Шрам шёл за мной. Медленно. Слишком медленно. На его губах играла ухмылка, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

– Что? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он остановился в шаге от меня. Слишком близко.

Я видела каждую деталь его лица – шрам через бровь, острые скулы, сизые глаза с вертикальными зрачками, как у хищника. Он смотрел на меня так, словно оценивал. Взвешивал.

– Знаешь, – протянул он, и голос стал масляным, противным, – товар надо проверять. Перед продажей. Убедиться, что он качественный, без изъянов.

Его рука скользнула по моей спине, медленно спускаясь ниже, и пальцы сжалась на талии. Грубо, обладающе.

Холод пополз по позвоночнику, медленный и ледяной.

Но это был не страх.

Это была ярость.

Я резко обернулась – так быстро, что он не успел среагировать. Наши лица оказались в дюйме друг от друга. Я видела, как его улыбка расширяется, как он облизывает губы.

Ошибка, ублюдок.

Я улыбнулась. Медленно, без капли тепла.

– Слушай меня внимательно, – прошипела я, и мой голос был тише шёпота, но холоднее льда. – Я больна. Смертной болезнью. СПИД. Слышал о такой?

Его улыбка дрогнула. Совсем чуть‑чуть.

Хорошо.

– Передаётся через прикосновение, – продолжила я, наклоняясь ближе, так что мои губы почти касались его уха. – Через кровь. Через слюну. Через любые жидкости. У фейри нет лекарства от неё. Потому что это смертная зараза. Ваша магия её не видит, не лечит, не останавливает.

Я почувствовала, как он напрягся. Как его пальцы ослабли на моей талии.

Я отстранилась, встретила его взгляд. В моих глазах не было страха. Только холодное обещание.

– Так что давай сыграем в игру, – продолжила я тихо, смертельно спокойно. – Ты сунешь свои грязные лапы куда не надо. Я промолчу. Не буду кричать, не буду драться. А через неделю твоя кровь начнёт гнить изнутри. Через месяц кожа слезет клочьями. Через полгода ты сдохнешь в агонии, и никакая магия тебя не спасёт.

Тишина.

Я видела, как страх медленно пробирается в его глаза.

– Ты блефуешь, – но голос дрогнул.

Я наклонила голову набок, улыбка стала шире.

– Попробуй. Проверь. Может, тебе повезёт, и я вру. Может, ты проживёшь достаточно долго, чтобы получить свою долю за меня. – Пауза. – А может, нет.

Секунда. Две. Три.

Его рука упала с моей талии, резко, словно я обожгла его.

– Пошла, – буркнул он, отступая на шаг. – Быстро. И никаких фокусов.

Я развернулась и пошла к кустам, не оглядываясь.

Только когда ветви скрыли меня от его взгляда, я позволила себе выдохнуть. Долго, дрожащим вдохом. Адреналин всё ещё бушевал в крови, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Боже.

Я блефовала. Полностью.

СПИД не убивает фейри – я понятия не имела, правда это или нет. Оберон говорил, что магия выжигает любые венерические болезни. Наверняка большинство фейри это знали.

Но этот придурок – нет.

Или не был уверен достаточно, чтобы рискнуть.

Я видела страх в его глазах. И сыграла на нём. Потому что это было единственное оружие, которое у меня осталось.

Я присела за кустом и справила нужду. Быстро, неловко, со связанными руками каждое движение превращалось в пытку, но я справилась.

Унизительно? Да.

Мерзко? Ещё как.

Но я была жива. Цела. И он больше не смотрел на меня с той голодной ухмылкой.

Победа. Маленькая, грязная, но моя.

Когда я вернулась, Шрам стоял у ручья на безопасном расстоянии. Его лицо было угрюмым, взгляд избегал моего.

– Пошли, – буркнул он.

И мы направились обратно к лагерю.

***

Оберона уже вернули к телеге. Он сидел на земле, спиной к колесу, окружённый четырьмя охранниками. Его лицо было бесцветным, губы сжаты.

Но когда он увидел меня, его плечи расслабились. Незаметно, но я приметила.

Наши взгляды встретились.

Я едва кивнула. Всё в порядке.

Что‑то промелькнуло в его глазах – облегчение, смешанное с чем‑то тёплым.

Меня усадили рядом с ним. Связали лодыжки снова, руки оставили за спиной.

– Ты цела? – тихо спросил он, когда охрана отошла.

– Да, – я прислонилась к колесу, чувствуя, как усталость накатывает волной. – А ты?

– Цел.

Молчание. Потом он наклонился ближе, так что его плечо коснулось моего. Тепло. Твёрдое. Живое.

– Что ты сделала? – прошептал он. – Тот фейри смотрел на тебя, словно ты чума.

Я усмехнулась:

– Сказала, что больна СПИДом. Что сдохнет, если тронет меня.

Оберон замер. Потом тихо, почти беззвучно рассмеялся.

– Ты невозможная.

– Изобретательная, – поправила я.

– Безумная.

– Это тоже.

Его смех стих, но тепло в глазах осталось.

А потом Нортан принёс еду.

Три деревянные миски. В двух была каша – серая, густая, с кусками чего‑то тёмного. Мясо? Грибы? Я не знала. Но запах ударил в лицо – землистый, дымный, с пряными специями и чем‑то сладким. Мой желудок заурчал так громко, что я сжала зубы от унижения. Последний раз я ела когда? Вчера утром? В Белфасте?