Медленная.

Как будто я вещь. Игрушка. Курьёз.

Горло сжалось, глаза защипало, но я не дала слезам пролиться.

Не здесь. Не сейчас. Не перед ними.

Рука Морфроста легла на стол – рядом с моей, не касаясь, просто рядом.

– Не обращай внимания, – произнёс он тихо, голос был ровным, но в нём звучало что-то тёплое, утешающее. – Они завидуют.

– Чему? – выдохнула я зло, яростно, не поднимая взгляд. – Тому, что ты пометил человека? Какая честь.

Он повернулся ко мне – неспешно, и в периферии зрения я видела, как напряглись мышцы на его торсе, как узоры заиграли при движении.

– Тому, – сказал он размеренно, и голос стал ниже, серьёзнее, – что ты носишь мои метки. А они – нет. И никогда не будут.

Пауза. Он наклонился ближе, дыхание коснулось моего уха.

– Пять меток, Элиза. Ты понимаешь, что это значит для них? Для всех здесь? – Голос стал тише, интимнее. – Это заявление. Это территория. Это… власть.

Он отстранился, взял бокал, отпил.

– Они могут флиртовать сколько угодно. Могут мечтать. – Усмехнулся холодно. – Но ты – единственная, кого я выбрал. И все это видят.

Я не ответила. Просто смотрела на свою руку – на кружево из инея, что светилось серебром, пульсировало в такт сердцебиению.

Пять. Две осталось.

Две ночи.

И тогда его рука скользнула под стол.

Легла на моё колено.

Я замерла.

Не дыша. Не двигаясь. Мир сузился до точки прикосновения – холодной ладони на моей коже, что проникала сквозь тонкую ткань платья.

Что он делает?

Сердце заколотилось – яростно, болезненно, так громко, что казалось, все услышат.

Пальцы сжались – легко, не больно, просто держали, и холод проник глубже, заставил вздрогнуть, заставил каждую клетку проснуться, откликнуться.

– Расслабься, – прошептал он, не глядя на меня, наклонившись к своему бокалу, делая вид, что пьёт. Голос был спокойным, ровным, будто обсуждал погоду. – Ты слишком напряжена. Все видят, как ты злишься, как ревнуешь.

– Я не… – начала я, но голос сел, застрял в горле.

Его рука скользнула выше – чуть-чуть, на дюйм, размеренно, к середине бедра.

Пальцы сжались сильнее.

Я инстинктивно сжала бёдра – резко, крепко, мышцы напряглись до дрожи, пытаясь остановить его руку, не дать ей подняться выше, заблокировать путь.

– Морфрост, – выдохнула я сквозь стиснутые зубы, наклоняясь к нему, голос был тихим, яростным, дрожащим. – Убери. Руку. Сейчас же.

Он повернул голову – неспешно, посмотрел на меня.

В глазах плясали искры – насмешка, вызов, что-то тёмное и возбуждённое.

– Или что? – прошептал он, и губы изогнулись в усмешке.

– Или я отрежу её, – прошипела я, и пальцы сжались в кулак на столе так сильно, что ногти оставили полумесяцы. – Прямо здесь. При всех. Клянусь богами. Найду нож и отрежу по локоть.

Он рассмеялся – тихо, почти беззвучно, но я видела, как задрожали плечи, как блеснули зубы.

– Попробуй, – выдохнул он, наклоняясь ближе, дыхание коснулось моего уха – холодное, обжигающее. – Будет зрелищно. Все посмотрят. Верена устроит овации.

Пальцы под столом надавили – чуть сильнее, испытывающе, пытаясь раздвинуть мои сжатые бёдра.

Я напрягла мышцы ещё сильнее – до боли, до дрожи, заблокировала полностью.

Не пройдёшь. Не здесь. Не при всех.

– Упрямая, – прошептал он, и в голосе прозвучало восхищение, смешанное с раздражением. – Очень упрямая.

– Предупреждала, – процедила я.

Он усмехнулся, отстранился, взял бокал, отпил – размеренно, спокойно.

Рука под столом не двигалась. Просто лежала там – между моих сжатых бёдер, застряла, не могла ни подняться, ни уйти.

И я чувствовала её. Каждый миллиметр. Холод, что проникал сквозь ткань. Пульс, что бился в его пальцах. Силу, что дремала, ждала момента, когда я ослаблю хватку.

Сколько я продержусь?

Мышцы уже начали болеть, дрожать от перенапряжения.

– Ваше Величество!

Голос справа – мужской, весёлый, громкий.

Я вздрогнула, голова резко повернулась.

Фейри приближался – высокий, широкоплечий, в красном камзоле, расшитом золотом. Волосы рыжие, собраны в хвост, борода аккуратно подстрижена. Глаза янтарные, блестели от выпитого вина. В руке – бокал, что плескался при ходьбе.

Он остановился перед нашим столом, покачнулся слегка, поклонился – не глубоко, фамильярно.

– Король Зимы! Какая честь! – Он рассмеялся, хлопнул себя по бедру. – Сто лет не виделись! Как поживаете?

Морфрост повернулся к нему – спокойно, вежливо, лицо не изменилось.

Рука под столом не шевельнулась.

– Лорд Фаэрон, – ответил он ровно, голос был холодным, но учтивым. – Рад видеть. Поживаю хорошо. Надеюсь, вы тоже?

– О, превосходно! – Лорд Фаэрон откинул голову, смеясь громко, заразительно. – Вино льётся рекой, женщины прекрасны, Охота впереди! Что ещё нужно для счастья?

Он наклонился ближе, оперся рукой о стол – тяжело, неуклюже, бокал качнулся, вино плеснулось.

Голос стал тише, заговорщическим, но всё ещё достаточно громким.

– Говорят, вы уже выбрали, за кем охотиться, – он подмигнул, взгляд скользнул на меня – быстро, оценивающе, вернулся к Морфросту. – Смелый выбор, Ваше Величество. Смертная… это… необычно. Экзотично!

Под столом пальцы Морфроста шевельнулись – слегка, надавили сильнее, испытывая.

Я сжала бёдра крепче, до боли, мышцы затряслись.

Морфрост усмехнулся – холодно, вежливо.

– Необычное не значит плохое, – ответил он ровно.

Лорд Фаэрон рассмеялся снова – громко, от души.

– Точно! Разнообразие – приправа жизни! – Он выпрямился, покачнулся, отпил из бокала. – Ну, не буду мешать! Увидимся вечером! Удачной охоты, Ваше Величество!

Он поклонился – неуклюже, развернулся, пошёл прочь.

Я выдохнула – дрожаще, облегчённо.

Ушёл. Не заметил.

Но рука Морфроста не ушла.

Пальцы начали двигаться – размеренно, поглаживая кожу сквозь ткань, кружили, надавливали, массировали внутреннюю сторону бедра там, где застряли.

– Морфрост… – прошептала я отчаянно, умоляюще. – Хватит. Пожалуйста.

– Расслабь ноги, – прошептал он в ответ, не глядя на меня. – Ты только привлекаешь внимание. Все видят, как ты напряжена. Как дрожишь.

– Нет, – выдохнула я, и бёдра сжались ещё сильнее, если это было возможно.

Мышцы горели. Дрожали. Начали уставать, слабеть.

Он вздохнул – тихо, терпеливо, почти с нежностью.

– Элиза, я могу сидеть так весь день. Моя рука не устанет. Холод не чувствует усталости. А вот твои ноги… – Пауза, пальцы надавили чуть сильнее. – Уже дрожат. Сколько ты продержишься? Пять минут? Десять? Час?

Проклятый… наглый… бесстыжий…

Пальцы продолжили поглаживать – размеренно, кругами, и каждое прикосновение, даже сквозь ткань, отзывалось разрядом, что бежал выше, к тому месту, что пульсировало, требовало, умоляло.

– Леди Элли!

Голос слева – женский, звонкий, любопытный, дружелюбный.

Я обернулась – резко, сердце заколотилось, дыхание сбилось.

Фейри сидела через двоих от нас – девушка в голубом платье, с длинными серебряными волосами, что переливались на солнце, падали волнами до талии. Улыбалась – широко, искренне, глаза блестели.

– Простите, не хотела прерывать, – сказала она мягко, наклоняясь ближе, голос был мелодичным. – Просто хотела сказать… ваше платье такое прекрасное! Кто его создал? Это работа Мастера Энлариона?

Я моргнула, не ожидая вопроса, пытаясь сфокусироваться сквозь туман, что застилал разум.

– Я… не знаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не дрожал, не выдавал. – Мне его… подготовили слуги.

Рука Морфроста под столом шевельнулась – пальцы надавили сильнее, раздвигающе, испытывающе.

Мышцы бёдер дрогнули – уставшие, ослабевшие, еле держались.

– О, как чудесно! – Девушка всплеснула руками, голос зазвенел восторженно. – Оно вам так идёт! Белое! Идеально для Обряда!

Она наклонилась ещё ближе, локоть оперся о стол, подбородок лёг на ладонь. Голос стал тише, доверительнее, интимнее.