– Я… – начала я, но горло сжалось.

– Конечно, будет, – вмешался Морфрост, и рука легла мне на плечо – крепко, властно. – Она моя партнёрша на этот вечер.

Верена усмехнулась.

– Как романтично. – Взгляд скользнул на мою полную тарелку. – Но сначала – пир! Элли, дорогая, ты ведь будешь есть сегодня? Вчера ты отказалась из-за традиции. Но сегодня второй день.

Тишина.

Все смотрели – на меня, на тарелку, ждали.

Сердце заколотилось.

Что сказать?

– Верена, – голос Морфроста прозвучал спокойно, размеренно. – В мире людей есть ещё одна традиция. Возможно, ты не знаешь.

Верена повернулась к нему, приподняла бровь.

– Какая же?

– Перед священным обрядом, – он говорил размеренно, веско, – смертные постятся. Воздерживаются от пищи. Очищают тело и душу. Это духовная практика. Подготовка.

Пауза.

– Сегодня вечером Священная Охота. Элли готовится. Соблюдает обычаи своего народа. – Взгляд скользнул на Верену, вернулся холодным. – Разве это не достойно уважения?

Тишина протянулась – долгая, напряжённая.

Верена смотрела на него – оценивающе, изучающе.

Потом медленно улыбнулась.

– Как благочестиво, – протянула она, и в голосе прозвучала насмешка, но не злость. – Смертные и их традиции… всегда так… трогательно.

Она повернулась ко мне.

– Что ж, если это подготовка к обряду… – Усмехнулась. – Кто я такая, чтобы мешать. Но после Охоты, дорогая, ты обязательно поешь. Обещаешь?

Я кивнула – быстро, благодарно.

– Обещаю, Леди Шипов.

– Прекрасно! – Она хлопнула в ладоши. – Тогда продолжаем праздник! Ешьте, пейте, веселитесь! Вечер ещё впереди!

Она развернулась – грациозно, шлейф взметнулся, розы рассыпали лепестки.

Вернулась на возвышение, взяла бокал, что подал ей слуга.

Подняла высоко.

– За Весну! За плодородие! За Охоту!

– За Охоту! – эхом отозвалась толпа.

Музыка взорвалась – громче, веселее, дикая, первобытная.

Фейри захлопали, закричали, засмеялись.

Праздник продолжился.

Я опустилась обратно на скамью – тяжело, ноги подкосились.

Морфрост сел рядом.

Молчал.

Я повернулась к нему.

– Спа… – начала я, но осеклась.

Не благодари фей.

Он усмехнулся – едва заметно.

– Умная девочка, – прошептал он. – Учишься быстро.

Пауза. Он отвернулся, взял бокал.

– Но знай – я сделал это не для тебя. Просто не хочу, чтобы Верена портила мне настроение своими играми.

Я смотрела на него – на профиль, на холодную маску безразличия, что он надел.

Лжец. Он защитил меня. Снова.

***

Музыка стала громче, веселее. Фейри начали танцевать – пары кружились на лужайке, смеялись, касались друг друга откровенно, страстно, без стеснения. Руки скользили по телам, губы встречались в поцелуях – жадных, голодных.

Атмосфера менялась – становилась плотнее, горячее, пьянее, наполнялась предвкушением того, что будет вечером.

Я сидела, напряжённая, скованная, не зная, куда деть руки, как сидеть, как дышать.

Рядом кто-то засмеялся – звонко, кокетливо.

Я подняла взгляд.

Две фейри приближались – девушки, красивые, в лёгких платьях из шёлка, что развевались при ходьбе. Одна в зелёном, с кожей цвета меди и глазами как изумруды. Вторая в золотом, с волосами, что переливались всеми оттенками осени – рыжий, красный, золотой, огненный.

Они остановились прямо перед Морфростом – улыбались, глаза блестели влажно, губы приоткрыты.

– Ваше Величество, – пропела девушка в зелёном, голос был мелодичным, соблазнительным, обволакивающим. – Какая честь видеть вас на Обряде Весны! Вы так редко посещаете наши праздники.

Она наклонилась – чуть вперёд, и декольте открылось ещё больше. Грудь едва прикрыта тонкой тканью, соски проступали сквозь шёлк. Взгляд скользнул по его обнажённому торсу – неспешно, жадно, по узорам, по мышцам, задержался на прессе, опустился ниже, к поясу штанов.

– И в таком… традиционном виде, – добавила вторая, в золотом, и голос зазвенел кокетливо, с придыханием. – Узоры вам так идут. Я могла бы часами рассматривать каждую линию… каждую руну… – Она провела языком по нижней губе, смочила, сделала её блестящей. – Может, расскажете их значение? Позже? Наедине?

Пальцы легли на стол – рядом с его рукой, почти касаясь. Длинные, изящные, ногти заострены, переливаются зелёным.

Морфрост посмотрел на них – спокойно, без интереса, но вежливо, как того требовал этикет.

– Благодарю за комплимент, – ответил он ровно, голос холодный, отстранённый. – Но боюсь, я занят сегодня.

Девушка в зелёном не сдавалась. Шагнула ближе – так близко, что её бедро почти коснулось его плеча. Положила руку на стол – теперь поверх его, пальцы легли на запястье, погладили кожу, скользнули к браслету с цепями.

– О, но праздник только начался, – протянула она, и голос стал ниже, интимнее. – Весь день впереди. Танцы, вино, веселье… – Пауза, взгляд стал откровеннее, обещающим. – А вечером Охота. Вы ведь будете охотиться, Ваше Величество?

– Конечно, – ответил он, и взгляд скользнул на меня – быстро, но я уловила.

Что-то в груди дёрнулось – болезненно, остро.

Он смотрит на меня. Не на них.

Но рука фейри всё ещё лежала на его запястье, поглаживала, дразнила.

– Тогда, может, вы поохотитесь за мной? – выдохнула девушка в золотом, и щёки её порозовели, грудь вздымалась часто, возбуждённо. – Я быстро бегаю. Поймать меня будет… вызовом. – Она наклонилась, почти прижалась к нему. – Но если поймаете… обещаю, вы не пожалеете.

Она облизнула губы снова – не торопясь, демонстративно, и жест был настолько откровенным, что я почувствовала, как что-то горячее и злое вспыхнуло в груди.

Ревность.

Острая. Жгучая. Иррациональная. Невыносимая.

Она флиртует с ним. Касается его. Прямо передо мной. Как будто меня нет.

Как будто я невидимая.

Пальцы сжались в кулаки под столом – так сильно, что ногти впились в ладони до боли, что была почти приятной, отвлекающей.

Дыхание сбилось, участилось. Сердце колотилось яростно, болезненно.

Метка на ключице вспыхнула – ярко, жгуче, пульсировала так сильно, что стало трудно дышать.

Уйди от него. Убери руки. Он не твой.

Он…

Мой?

Мысль остановила меня.

С каких пор он мой?

Я ненавижу его. Хочу сбежать. Вернуться домой.

Почему меня злит, что другая его касается?

Но злость не отпускала. Кипела, жгла изнутри, требовала выхода.

Морфрост усмехнулся – холодно, но не грубо, дипломатично.

– Я уже выбрал, за кем буду охотиться, – произнёс он, и взгляд снова скользнул на меня – дольше теперь, многозначительнее, тяжелее.

Девушки проследили за его взглядом.

Увидели меня.

На лицах мелькнуло – удивление, непонимание, лёгкое презрение, недоверие.

– Смертная? – переспросила зеленоглазая, и голос стал острее, холоднее, с нотками насмешки. – Вы будете охотиться за… человеком?

Слово прозвучало как оскорбление. Как ругательство.

– Да, – ответил он просто, без объяснений, без извинений.

Девушка в золотом фыркнула – тихо, но я услышала. Презрительно, пренебрежительно.

– Какая… экзотика, – протянула она, и в слове прозвучала насмешка, издёвка. – Ну, удачи, Ваше Величество. Надеюсь, она хотя бы умеет бегать. – Усмехнулась. – Люди такие… хрупкие. Медленные. Наверное, поймаете за пару минут. Скучно.

Вторая хихикнула – тихо, зло.

– Может, вам стоит дать ей фору? Часа два? – Она повернулась ко мне, окинула взглядом – оценивающим, презрительным. – Хотя даже это не поможет, правда, дорогая?

Они засмеялись – обе, звонко, кокетливо, повернулись и ушли, покачивая бёдрами, шёлк шуршал, волосы развевались.

Головы склонились друг к другу – шептались, хихикали, оглядывались через плечо, смотрели на меня, смеялись.

Я сидела, впившись взглядом в стол, и злость кипела так сильно, что руки дрожали.

Экзотика.

Смертная.

Хрупкая.