Я украдкой оглянулась по сторонам – быстро, пытаясь понять, видит ли кто-то.

И поймала взгляд.

Мужчина через стол – фейри с тёмными волосами, в зелёном – смотрел прямо на меня.

Знал. Понимал.

Усмехнулся – медленно, хищно, кивнул одобрительно.

Отвернулся, прошёл дальше, но я услышала, как он хихикнул, сказал что-то своему соседу.

Стыд ударил волной.

Он видел. Знает.

Я оглянулась снова – осторожнее.

Женщина справа – в золотом платье – смотрела тоже. Не осуждающе. С любопытством. С возбуждением. Облизнула губы, наклонилась к своему спутнику, прошептала что-то на ухо. Он посмотрел на меня, усмехнулся.

Они чувствуют. Видят. Понимают.

Ещё один мужчина – у края стола – остановился, вдохнул глубоко, взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе. Ноздри раздулись. Глаза потемнели.

Запах. Они чувствуют запах. Моего возбуждения.

Он облизнул губы, отошёл, но взгляд задержался.

Пальцы Морфроста ускорились – входили и выходили быстрее, глубже, растягивали, большим пальцем надавливая там, где каждое прикосновение было взрывом.

Напряжение росло – стремительно, неумолимо.

Я была на грани – секунды, ещё чуть-чуть, ещё…

Пальцы изогнулись, нашли то самое место внутри, надавили.

Почти… ещё немного… я почти…

Я развернулась к нему – резко, отчаянно, уткнулась лицом в его плечо, в обнажённую кожу, в холод узоров, что теперь были тёплыми от возбуждения.

– Кейлан… – вырвалось шёпотом, беспомощно, отчаянно.

Он замер – на долю секунды, вздрогнул, выдох вырвался хриплый.

Зубы сомкнулись на его плече – сильно, до крови, я прикусила, заглушая крик.

Он дрогнул, мышцы напряглись каменно, но не оттолкнул.

Его рука легла мне на затылок – крепко, прижала сильнее, пальцы впились в волосы.

– Тихо, – прошептал он хрипло, напряжённо. – Дыши. Через нос.

Оргазм накрыл волной – острой, ослепляющей, бесконечной. Тело выгнулось, сжалось, между ног пульсировало яростно, сжималось вокруг его пальцев.

Я кусала его плечо, вдыхала его запах – зима, хвоя, холод, что-то мужское, что кружило голову.

Его кровь выступила на языке – холодная, со вкусом зимы и металла.

Волна за волной прокатывались, не отпускали.

Метки горели – все, одновременно, светились сквозь ткань платья.

Его пальцы замедлились – постепенно, мягко, вышли, погладили последний раз.

Рука ушла из-под стола.

Я отпустила его плечо, отстранилась, посмотрела на след – глубокий, кровоточащий.

Но вместо извинений, вместо стыда, я почувствовала злость.

Ярость.

– Ненавижу тебя, – выдохнула я хрипло, встречая его взгляд. – Слышишь? Ненавижу.

Он усмехнулся – медленно, довольно.

– Знаю.

– Ты… – голос дрожал. – Можно сказать, что ты меня изнасиловал. Здесь. При всех. Я говорила "нет". Просила остановиться.

Он наклонился ближе, взгляд был тёмным, хищным.

– Твои губы говорили "нет", – прошептал он. – Но твоё тело кричало "да". Ты кончила на моих пальцах, Элиза. Сжималась вокруг них. Умоляла без слов.

Он поднял руку – ту, что была под столом, – поднёс пальцы к губам.

Облизал медленно, один за другим, смакуя, закрывая глаза.

– Вкусная, – выдохнул он. – Очень вкусная. И скоро я попробую снова. Но не пальцами. Языком. Пока ты не будешь умолять остановиться.

Щёки вспыхнули, я отвернулась.

Я сидела, дрожа, пытаясь собрать себя по частям.

Тело всё ещё пульсировало.

Между ног было влажно, горячо, стыдно.

Я чувствовала взгляды – тех, кто понял, кто видел, кто ощущал.

Хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть.

Но Морфрост сидел рядом – спокойный, довольный, как хищник после удачной охоты.

След моих зубов на его плече кровоточил, но он не обращал внимания.

Взял бокал, отпил, улыбнулся кому-то напротив.

Как будто ничего не произошло.

А для него и правда ничего не произошло.

Это я развалилась на части.

Это я…

Я подняла голову – медленно, с трудом, заставляя себя, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие достоинства.

И встретилась взглядом с ней.

Верена.

Стояла на другом конце сада – у возвышения, где произносила речь. Бокал вина в руке, платье из живых цветов переливалось на солнце, розы на шлейфе распускались и увядали, распускались снова.

И смотрела.

Прямо на меня.

Не отрываясь.

Время замерло.

Всё вокруг – музыка, голоса, смех – исчезло, стало фоном, размытым, нереальным.

Были только мы двое.

И её взгляд.

Знающий. Понимающий. Торжествующий.

Она видела. Всё.

С самого начала. Каждое прикосновение. Каждый вздох.

Она знала.

На губах Верены медленно расползлась улыбка – хищная, довольная, победная, как у кошки, что поймала мышь и теперь играет с ней.

Она подняла бокал – медленно, театрально, высоко над головой.

Салют.

Мне.

Наклонила голову – изящно, насмешливо.

Губы беззвучно сложились в слова, что я прочитала даже на расстоянии:

"Ты почти, проиграла, дорогая."

Сердце ухнуло вниз, кровь застыла в жилах, похолодела.

Нет.

Нет, нет, нет…

Условие. Три дня. Не влюбиться. Не поддаться. Не потерять контроль.

Я не влюбилась. Это не любовь. Это… это просто…

Что это?

Похоть? Метки? Магия?

Тогда почему так больно?

Верена отпила из бокала – медленно, смакуя каждый глоток, не отводя взгляда, глаза блестели торжеством.

Потом опустила его, усмехнулась шире.

Провела пальцем по краю бокала – медленно, соблазнительно, намеренно.

И подмигнула.

"Я, выиграла."

Развернулась – грациозно, шлейф взметнулся, розы рассыпали лепестки, – и растворилась в толпе гостей, смеющаяся, довольная.

Я сидела, не дыша, и мир качался, терял чёткость.

Проиграла?

Но я не… я не влюбилась… я ненавижу его…

Правда ведь?

Мысль кольнула – острая, беспощадная, как нож между рёбер.

Если ненавижу, почему позволила?

Почему не кричала? Не звала на помощь?

Почему кончила на его пальцах так сильно, что до сих пор дрожу?

Почему прильнула к нему, вдыхала его запах, кусала, как будто хотела впитать его в себя?

Почему назвала его настоящим именем?

Почему, когда он рядом, всё остальное исчезает?

– Элиза.

Голос Морфроста вернул меня в реальность – резко, холодно, обеспокоенно.

Я вздрогнула, повернулась к нему.

Он смотрел на меня – внимательно, изучающе, и в глазах было что-то, чего я не видела раньше.

Беспокойство? Тревога?

– Что случилось? – спросил он тихо, наклоняясь ближе. – Ты побледнела. Дрожишь.

Я не ответила. Не могла.

Просто смотрела на него, и в груди что-то сжималось, болело, не давало дышать, разрывало изнутри.

Что он со мной делает?

Почему я не могу сопротивляться?

Почему хочу ненавидеть его, но…

Но каждый раз, когда он касается меня, мир исчезает?

Это метки? Или…

Мысль оборвалась.

Рог прозвучал над садом – громкий, протяжный, торжественный. Эхом прокатился по саду, заставил птиц взлететь с деревьев.

Музыка стихла мгновенно – оборвалась, будто кто-то перерезал все струны разом.

Голоса замолчали волной.

Все повернулись к воротам сада – синхронно, как по команде.

Морфрост напрягся рядом – мгновенно, резко, я почувствовала, как мышцы под кожей каменели, как узоры на его груди вспыхнули ярче, как холод усилился, обжёг, как иней вспыхнул под его босыми ногами, растёкся по траве тонкими линиями, заморозил цветы у наших ног.

Его рука легла мне на плечо – крепко, властно, почти болезненно.

– Сиди тихо, – прошептал он, и в голосе прозвучала тревога.

Я повернула голову к воротам.

Они распахнулись с грохотом – тяжёлые створки ударились о камень, и лепестки цветов взметнулись вихрем, закружились в воздухе, осыпались дождём.