– Мама! Смотри! Она как принцесса из тёмной сказки!

Мейв тихо засмеялась и прошептала что‑то дочери, но взгляд, которым она одарила меня, был полон одобрения.

Двор Лета – Кейт уже сидела рядом с мужем, королём Обероном. По первому впечатлению он казался высокомерным, заносчивым, самовлюблённым – в сияющем золотом костюме, от которого можно было ослепнуть, с короной на голове, от которой исходило тепло летнего солнца. Но когда его взгляд скользил к Кейт, всё высокомерие таяло, лицо смягчалось, и искры любви в его глазах могли сжечь дотла любого, кто посмел бы обидеть его жену. Кейт поймала мой взгляд и подмигнула, показывая большой палец вверх с довольной усмешкой.

И отдельно, чуть в стороне, словно держась обособленно от остальных, сидели Кейлан, Король Тьмы, и Элиза, Королева Зимы.

Он был одет в чёрные одежды без единого украшения, но от него исходила такая концентрированная власть, что воздух вокруг словно сгущался. Кейлан выглядел напряжённым, словно постоянно держал жёсткий контроль над чем‑то тёмным, опасным, которое клокотало под поверхностью. Челюсть сжата, спина прямая, но в тёмных глазах читалось что‑то встревоженное.

Когда он увидел моё чёрное платье, на губах промелькнула усмешка – кривая, довольная, почти торжествующая. Он наклонился к жене и прошептал что‑то, отчего Элиза тихо рассмеялась.

Хрупкая Элиза рядом с ним была в платье голубоватого цвета с серебряной вышивкой, белые волосы заплетены в сложную косу. Она держала его руку обеими своими и не отпускала ни на секунду, словно была якорем, удерживающим корабль в бурю.

Когда я проходила мимо них, её ледяные голубые глаза встретились с моими, и в них вспыхнуло понимание. Она едва заметно кивнула, жест признания и уважения.

Я знала от Алистора, что они должны были уехать сразу после церемонии – Кейлан едва держит контроль, а пребывание среди стольких фейри, столько магии, давит на него. Но они пришли. Ради Алистора, своего друга. И это много значило.

Алистор очень переживал по этому поводу, я видела напряжение в плечах, тень в глазах. Но сейчас, глядя на меня, он забыл обо всём остальном. И я забыла обо всём, когда наши взгляды встретились.

Он был в белом церемониальном костюме, расшитом серебром, с короной на голове – тонкой, изящной, сплетённой из серебряных лучей, символизирующих двор Света. Волосы аккуратно уложены, но несколько прядей выбились, придавая образу ту небрежность, которая была так для него характерна.

Мы были противоположностями. Он в белом, я в чёрном. Свет и тьма. И это было идеально.

Серебряные глаза смотрели только на меня. И в них было всё – любовь, восхищение, едва сдерживаемое волнение, гордость такая яркая, что перехватило дыхание.

На губах играла та самая дьявольская усмешка, которую я так любила.

Через метку хлынула волна – чистая, неподдельная:

Боги милостивые. Ты в чёрном. На нашей свадьбе.

Ты абсолютно, невероятно, безумно прекрасна. Как в нашу первую встречу.

Моя дерзкая. Моя непокорная. Моя тёмная королева.

Я так чертовски горжусь тобой, красавица.

Слёзы подступили, но я улыбнулась сквозь них и продолжила идти.

К нему. К своему королю. К своей судьбе.

Рядом с ним стоял Вейрон – в роли шафера, в тёмно‑синем костюме, с янтарными глазами, полными тёплого одобрения. Когда я подошла ближе, он усмехнулся и еле слышно прошептал:

– Легендарно, Аделин. Просто легендарно.

Я дошла до алтаря. Поднялась по трём ступеням. Остановилась перед Лисом.

Он протянул руку. Я взяла.

Наши пальцы переплелись, и через метку на спине хлынуло тепло, спокойствие, уверенность.

Ты прекрасна. Самая прекрасная, что я видел.

Ты тоже неплохо выглядишь.

Неплохо? Я великолепен. Признай.

Я едва сдержала улыбку.

Жрец – древний фейри с седой бородой, в церемониальных одеждах – поднял руки, и зал затих.

– Мы собрались здесь, – начал он торжественно, – чтобы засвидетельствовать союз двух душ. Алистора, Короля Света, Повелителя Рассвета, баланса, и Аделин, которая прошла через тьму и вернулась к свету.

Он взял тонкую серебряную ленту, обвил вокруг наших сплетённых рук.

– Союз этот не просто обещание любви. Это клятва перед богами, перед Двором, перед самой судьбой. Клятва стоять вместе в радости и горе, в мире и войне, в жизни и смерти.

Жрец посмотрел на Лиса:

– Алистор. Даёшь ли ты клятву любить эту женщину? Защищать её? Чтить выбор, что она делает? Делить с ней бремя власти и радость жизни? Быть рядом все отведённые вам годы – и даже после?

Лис не отрывал взгляда от меня:

– Даю. Клянусь светом, что горит во мне. Клянусь магией, что связала нас. Клянусь душой, что нашла в ней отражение. Я буду любить её до последнего вздоха. И если боги милостивы – даже после.

Слёзы подступили, но я сдержалась.

Жрец повернулся ко мне:

– Аделин. Даёшь ли ты клятву любить этого мужчину? Поддерживать его? Делить радости и тяготы? Стоять рядом, даже когда мир будет против? Быть его половиной, его королевой, его вечностью?

Я смотрела в серебряные глаза и отвечала с абсолютной уверенностью:

– Даю. Клянусь водой, что приняла меня. Клянусь кровью, что течёт в венах. Клянусь сердцем, что принадлежит только ему. Я буду любить его всегда. Без условий. Без сомнений. Без конца.

Жрец удовлетворённо кивнул:

– Тогда перед лицом богов, Двора и всех свидетелей – я объявляю вас мужем и женой. Да будет союз ваш крепок, как сталь. Да будет любовь ваша вечна, как звёзды.

Пауза, и на губах старого фейри промелькнула улыбка:

– Король, можете поцеловать невесту.

Лис не заставил себя просить дважды.

Руки обхватили моё лицо, притянули к себе, и губы накрыли мои – сначала мягко, потом глубже, жарче, полно всего, что не могло быть сказано словами.

Зал взорвался аплодисментами, но я не слышала. Только его дыхание, его сердцебиение, которое билось в унисон с моим через метку.

Когда он оторвался, на лице была та самая усмешка:

– Привет, жена.

– Привет, муж, – прошептала я, улыбаясь сквозь слёзы.

Серебряная лента на наших руках вспыхнула, превратилась в чистый свет и растворилась, оставив на запястьях тонкие серебряные браслеты – знак союза, который не снимали до конца жизни.

Мы развернулись к залу, и гости поднялись, аплодируя, некоторые улыбались искренне, другие – из вежливости, но это не имело значения.

Элио и Нейтан в первом ряду прыгали от восторга, размахивая цветами, которые должны были сыпать на нас при выходе, но не удержались.

Кейт вытирала слёзы, но улыбалась.

Рэдли стояла в последних рядах, скрестив руки на груди, и когда наши взгляды встретились, она подмигнула и показала большой палец вверх. Рядом с ней стоял Джаспер. Он был бледным, но спокойным, и когда я посмотрела на него, он кивнул – короткий, финальный жест прощания и принятия.

Мы пошли по проходу обратно. Медленно, под аплодисменты, под дождь лепестков, которые Элио и Нейтан наконец начали сыпать (и друг на друга тоже).

Лис не отпускал мою руку ни на секунду.

***

Пир после свадьбы был грандиозным.

Столы ломились от еды – блюда фейри, что пахли летом и магией, человеческие деликатесы, морепродукты в честь нашего морского приключения. Вино лилось рекой. Музыканты играли без остановки.

Мы танцевали первый танец – под мелодию, которую Лис выбрал сам – медленную, нежную, и он держал меня так, словно я была самым хрупким сокровищем в мире.

– Счастлива? – прошептал он, прижимаясь лбом к моему.

– Невероятно, – ответила я честно. – А ты?

– Больше, чем заслуживаю, – усмешка тронула губы. – Хотя, если честно, я всегда знал, что заслуживаю самое лучшее. А ты – определённо самое лучшее, что случалось со мной за триста лет.

– Льстец.

– Правду говорю, – он наклонился, поцеловал – коротко, но обещающе. – И я собираюсь доказывать это каждый день оставшейся вечности.