– Это много дней.

– И я буду наслаждаться каждым.

Когда танец закончился, к нам подошли Элио и Нейтан, требуя своей очереди танцевать с «тётей Аделин». Я танцевала с каждым, слушая, как они наперебой рассказывали о том, как помогали украшать зал, как Элио чуть не поджёг занавески магией.

Потом Рэдли.

Она обняла меня крепко, по‑пиратски:

– Поздравляю, королева. Ты официально застряла с этим невозможным трикстером на всю оставшуюся жизнь. Соболезную.

– Сама выбрала, – рассмеялась я.

– Значит, сошла с ума окончательно, – подмигнула она. – Но я рада. Ты заслуживаешь счастья. Оба заслуживаете.

Она отступила, и Джаспер занял её место.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и в карих глазах не было боли. Только спокойствие.

– Поздравляю, Аделин, – сказал он тихо. – По‑настоящему. Ты... выглядишь счастливой. И это всё, что я хотел для тебя.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что пришёл. За то, что... отпустил.

– Не за что, – он улыбнулся – грустно, но искренне. – Ты была права. Иногда любить – значит отпустить. Я наконец это понял.

Он протянул руку. Я пожала.

– Будь счастлив, Джаспер. Найди того, кто заставит твоё сердце гореть.

– Работаю над этим, – усмешка стала чуть шире, и взгляд скользнул к Рэдли, которая стояла у стола с вином. – Процесс идёт.

Я рассмеялась, и мы разошлись – не враги больше, не возлюбленные. Просто люди, которые когда‑то были семьёй и остались друзьями.

***

Когда пир закончился, когда последние гости разошлись, мы поднялись в покои Алистора.

Дверь распахнулась, и я замерла на пороге, вдыхая запах этой комнаты – старого дерева и книжной пыли, свечного воска и чего‑то тёплого, пряного, что было его запахом. Корица и кедр с лёгкими нотками магии.

Это был контролируемый хаос.

Огромная комната с высокими потолками и балконом, выходящим на сад. Массивная кровать под балдахином с резными столбиками из тёмного дерева. Тёмно‑синими, шёлковыми простынями и горой подушек, от одного взгляда на которые хотелось нырнуть и не вылезать.

Но вокруг...

Стопки книг на столе из красного дерева, на широком подоконнике, у кровати. Древние фолианты с потрёпанными кожаными корешками, пахнущие временем, затхлой бумагой и забытыми историями.

На полках артефакты: старинные латунные компасы, холодные на ощупь; магические сферы, что тихо гудели, вибрируя от заключённой внутри силы; светящиеся кристаллы в причудливых серебряных подставках; ловцы снов с перьями редких птиц – мягкими, шелковистыми – которые медленно покачивались на невидимом ветру, тихо шелестя.

Магические огоньки, парящие под потолком. Золотые, серебряные, голубоватые. Они мягко мерцали, отбрасывая движущиеся тени на стены, создавая иллюзию звёздного неба прямо в комнате. От них исходило едва уловимое тепло, словно от живых существ.

На комоде у стены стояла ваза с фруктами. Я чувствовала их аромат даже отсюда: сладость спелого винограда, медовый запах персиков, что‑то экзотическое и пряное от фруктов с переливающейся кожурой... и лунные фрукты. Целая гроздь, светящаяся мягким голубоватым светом.

Я фыркнула, не удержавшись от улыбки.

– Серьёзно? Фрукты у кровати?

Лис закрыл за нами дверь, щелчок замка прозвучал громко в тишине комнаты, запер и обернулся с виноватой усмешкой.

– Послушай, после того случая с лунным фруктом я решил подстраховаться, – он почесал затылок, и рыжие волосы взъерошились ещё больше. – Мало ли. Вдруг понадобится... повторение.

Он подошёл ближе, и я почувствовала его тепло ещё до того, как он прикоснулся – как будто от него исходило невидимое излучение. Запах корицы и кедра усилился, смешался с лёгким ароматом вина, которое мы пили на пиру.

Усмешка растаяла, сменившись чем‑то мягким, уязвимым.

– Хотя, если честно, я весь вечер думал совсем не о фруктах, – голос стал тише, бархатным. – Я думал о том, что ты моя жена. Перед богами, перед Двором, перед всем Подгорьем.

Он замолчал, и в серебряных глазах мелькнуло что‑то редкое. Неуверенность.

– Я хочу, чтобы эта ночь была особенной, – выдохнул он, и его дыхание коснулось моих губ. – Не просто сексом. А... нами. Настоящими. Без игр, без масок. Просто ты и я.

Горло сжалось от нахлынувших эмоций.

Я шагнула к нему, обняла за шею. Кожа под пальцами была тёплой и гладкой. Волосы на затылке, мягкими и шелковистыми.

– Тогда помоги мне снять это платье, – прошептала я. – И давай начнём нашу вечность.

Его руки легли на мою талию – большие, сильные, но бесконечно бережные. Я чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань корсета. Он развернул меня спиной к себе, и пальцы начали медленно расстёгивать застёжки – одну за другой.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Звук тихий, методичный, почти гипнотический.

– Ты была невероятной сегодня, – прошептал он, и губы коснулись кожи между лопаток – горячие, влажные. – В этом чёрном платье. Когда шла по проходу, а весь Двор ахал.

Ещё одна застёжка. Ещё поцелуй – чуть ниже.

Последняя застёжка поддалась с тихим щелчком, и корсет ослаб. Он медленно стянул его, пальцы скользили по обнажающейся коже, оставляя след тепла. Корсет упал и платье соскользнуло с плеч тёмной лужицей.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я невольно вздрогнула. Мурашки побежали по рукам.

Я повернулась к нему, осталась в тонком кружевном белье – чёрном, почти прозрачном.

Он смотрел на меня долго. Я слышала, как участилось его дыхание. Видела, как расширились зрачки. Чувствовала, как напряглось его тело – сдерживаемое желание, что клокотало под поверхностью.

– Ты прекрасна, – выдохнул он хрипло, и голос сорвался на последнем слоге. – Самая прекрасная, что я видел за три столетия.

Я потянулась к пуговицам его рубашки, начала расстёгивать. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением.

– А ты, – прошептала я, стягивая рубашку с его плеч, – самый невозможный, самый прекрасный мужчина, которого я когда‑либо встречала. И я так чертовски счастлива, что ты мой.

Рубашка упала на пол.

Он подхватил меня на руки, бережно, как самое хрупкое сокровище, и понёс к кровати. Опустил на простыни мягко, лёг рядом, и руки скользнули по моему телу изучающе, словно запоминая каждый изгиб.

– Знаешь, о чём я думаю? – прошептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже.

– О чём? – задыхалась я.

– О том, что у нас впереди столетия. Столетия просыпаться рядом. Столетия ссориться из‑за ерунды и мириться в постели. Столетия путешествовать на «Повелителе Бездны», искать приключения, возвращаться домой.

Он снял с меня бельё и замер.

– Столетия любить тебя, – закончил он хрипло. – И я не могу придумать ничего лучше.

Слёзы подступили, но я улыбнулась сквозь них.

– И я не могу, – прошептала я. – Ты – всё, что я хотела, но боялась желать. Всё, что нужно.

Он избавился от остатков своей одежды, и я почувствовала его вес, его тепло, его присутствие – такое реальное, такое живое.

– Я люблю тебя, – прошептал он, входя медленно, бережно, давая время привыкнуть. – Люблю так, что иногда не могу дышать от этого.

Я обвила его ногами, притянула ближе, глубже.

– И я люблю тебя, – выдохнула я. – Больше жизни. Больше всего.

Он начал двигаться плавно, и каждое движение было признанием. Каждый поцелуй – клятвой. Каждое прикосновение – обещанием.

Это не был секс. Это было единение.

Наши тела двигались в унисон, метка на спине пульсировала в такт сердцебиению, и через связь я чувствовала всё: его любовь, его нежность, его абсолютную, безоговорочную преданность.

– Смотри на меня, – прошептал он, и я открыла глаза.

Серебряные встретились с моими.

– Хочу видеть тебя, – выдохнул он. – Хочу запомнить этот момент. Нашу первую ночь как мужа и жены.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, и несколько нежных, точных движений – и я сдалась, его имя сорвалось с губ как молитва.