Пауза, усмешка стала мягче.

– К тому же, ты ещё ни разу не трансформировалась с тех пор, как вернулась в человеческую форму на шлюпке.

– Алистор, – позвала я тихо, и голос дрогнул, выдал неуверенность, которую пыталась скрыть.

– М‑м? – отозвался он, не отпуская, и я почувствовала, как его подбородок лёг мне на макушку.

Я сглотнула, стиснула пальцы на рубашке крепче, словно боялась, что он исчезнет, если отпущу.

– А что если... – начала я и осеклась, не зная, как сформулировать страх, который грыз изнутри. – Что, если я не смогу контролировать это? Форму, силу. Что если... не вернусь?

Его тело под моими руками едва заметно напряглось, но я почувствовала.

– Что ты имеешь в виду? – голос стал настороженным.

Я подняла голову, встретилась с серебряным взглядом, и слова вырвались сами, честные, полные сомнения:

– Я превратилась в него, Алистор. В левиафана. В чудовище, которое топит корабли, убивает людей, пожирает магию. Я стала тем же существом, которое убило мою семью. – Голос сорвался, задрожал. – И когда была в той форме... я чувствовала это. Голод, ярость, инстинкты, которые шептали: «Убей. Разорви. Сожри».

Я тяжело вздохнула.

– Я едва удерживала контроль. Едва. А что будет сейчас? Что если не справлюсь? Что если стану таким же монстром, как он? Что если... – голос упал до шёпота, – что, если причиню тебе боль? Или кому‑то ещё?

Алистор помолчал несколько секунд, но они мне показались вечностью, и в сердце закрался холодный и липкий страх.

Он посчитает меня опасной. Пожалеет, что когда‑то признался в любви. Поймёт, что я угроза, и...

Но потом его руки крепко и властно обхватили моё лицо и заставили посмотреть ему в глаза.

– Слушай меня внимательно, Аделин, – начал он, и голос звучал жёстко, но в серебряных глазах плескалось столько тепла, что перехватило дыхание. – Я прожил три столетия. Видел тысячи существ – фейри, оборотней, вампиров, духов, демонов. Видел тех, кто был рождён монстрами. И тех, кто ими стал по выбору.

Большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.

– Коракс был монстром не потому, что был левиафаном. Он был монстром, потому что выбрал быть им. Выбрал насилие. Выбрал убийство. Выбрал жестокость снова и снова, столетие за столетием.

Он наклонился ближе, уперся лбом в мой, и его дыхание обожгло губы.

– Форма не определяет душу, красавица. Сила не делает тебя монстром. Только выбор. И твои выборы – все до единого – доказывают, что ты никогда им не станешь…

– Но инстинкты... – начала я слабо, и голос дрожал.

– Есть у всех, – перебил он жёстко. – У меня тоже. Я фейри Света, Аделин. Ты думаешь, у меня нет тёмных импульсов? Желания причинить боль тем, кто угрожает моим близким? Жажды крови, когда вижу, как кто‑то пытается забрать у меня то, что люблю?

Кривая, горькая усмешка коснулась губ.

– Я убивал, красавица. Много раз. Иногда жестоко. Иногда с удовольствием. Потому что враги того заслуживали. Но это не делает меня чудовищем, потому что я выбираю, когда применять силу. Выбираю, кого защищать. Выбираю, за кого сражаться.

Он притянул меня ближе, обнял так крепко, что стало трудно дышать, но я не возражала.

– Ты справишься с инстинктами, – прошептал он в мои волосы. – Научишься контролировать форму. Научишься управлять силой. А знаешь, почему я в этом уверен?

Я качнула головой отрицательно, уткнувшись лицом в его грудь.

– Потому что ты – самая упрямая, самая сильная духом девчонка, которую я встречал за три столетия. Ты пережила Коракса в десять лет. Выжила десять лет с кошмарами. Прошла через Гиблые острова. Сразилась с древним левиафаном и победила. – Голос стал тверже, наполнился абсолютной уверенностью. – Если кто и справится с проклятой формой морского змея, так это ты.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони снова, заставил посмотреть на него.

– И даже если иногда будет трудно. Даже если инстинкты будут шептать гадости. Даже если почувствуешь, что теряешь контроль... – Серебряные глаза вспыхнули, и в них читалось обещание, твёрдое как сталь. – Я буду рядом. Всегда. Верну тебя, если понадобится. Удержу, если начнёшь срываться. Напомню, кто ты есть на самом деле, если забудешь.

Его лоб прижался к моему.

– Ты не одна в этом, Аделин. Никогда не будешь одна. Понимаешь?

Ком в горле разросся до такого размера, что стало больно глотать, но я кивнула – медленно, благодарно, чувствуя, как холод страха отступает, оставляя место чему‑то тёплому и светлому.

– Обещаешь? – прошептала я хрипло. – Что остановишь меня, если... если что‑то пойдёт не так?

– Обещаю, – ответил он без колебаний, и голос звучал как клятва. – Но этого не случится. Потому что ты сильнее своей крови. Сильнее проклятия. Сильнее любого гребаного инстинкта, который попытается тобой управлять.

Он долго и нежно поцеловал мой лоб.

– Ты – Аделин. Моя Аделин. И ничто – ни форма, ни сила, ни чья‑то проклятая кровь – не изменит этого. Запомни.

Я прижалась к нему крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи, и наконец‑то позволила себе поверить. Хотя бы немного.

Может, он прав. Может, я справлюсь. Может, кровь действительно не определяет душу.

Может, я не стану монстром.

Не пока он рядом.

– Спасибо, – выдохнула я в его кожу, и голос дрожал от эмоций. – За то, что веришь в меня. Даже когда я сама не верю.

– Всегда верю, красавица, – пробормотал он, целуя макушку. – Всегда буду.

Сквозь метку хлынула волна любви, уверенности, абсолютной, непоколебимой веры в меня, и я наконец‑то выдохнула, отпуская страх, который держал в тисках.

Мы будем справляться. Вместе.

– А теперь попробуй, – предложил он мягко, читая мысли по лицу. – Здесь, сейчас, я рядом. И если что‑то пойдёт не так – я вытащу тебя. Обещаю.

Я смотрела на воду долго, на то, как она плещется у бортов, зовёт, обещает принять.

Потом кивнула.

– Хорошо. Попробую.

Я быстро разделась, не давая себе времени передумать, сложила одежду аккуратной стопкой на палубе. Лис наблюдал молча, но в глазах плескалась поддержка.

Я подошла к борту, взобралась на перила, глубоко вдохнула солёный воздух и прыгнула.

Вода приняла с всплеском – холодная, бодрящая, живая. Я погрузилась на несколько десятков футов, затем остановилась, зависла в толще, и закрыла глаза.

Трансформация. Мне нужно трансформироваться.

Сосредоточилась на ощущении того дня – на боли, которая разрывала тело, на чешуе, которая покрывала кожу, на инстинктах, которые просыпались в крови.

Стань левиафаном. Стань собой.

На этот раз боли не было.

Тело начало меняться плавно, почти нежно. Кости удлинялись без треска. Кожа превращалась в чешую без разрывов. Руки и ноги трансформировались в лапы, хвост вырастал из позвоночника, рога пробивались сквозь череп – и всё это было... правильным, естественным. Как будто я просто надевала другую одежду, а не меняла саму суть.

Через минуту трансформация завершилась.

Я открыла глаза, огромные, серебряные, светящиеся, и посмотрела на свои передние лапы, покрытые чёрной чешуёй с изумрудными переливами.

Это было легко. Намного легче, чем в первый раз.

Я взмахнула хвостом, оттолкнулась, и тело мгновенно откликнулось и понеслось вперёд с невероятной скоростью, маневрируя между волнами, словно танцуя с океаном.

Я свободна.

Рядом вспенилась вода, с корабля что‑то упало.

Я развернулась и увидела, как Лис плывёт ко мне с широкой улыбкой на лице.

Подплыла, подставила бок, и он схватился за чешую на моей спине, подтянулся.

– Ну что, красавица? – крикнул он, смеясь от восторга. – Покажешь, на что способна?

Я издала звук – нечто среднее между рычанием и урчанием – и рванула вперёд.

Мы неслись по океану, я под водой, он на моей спине, держась крепко за гребень, и я чувствовала его радость через метку, яркую, абсолютную, смешанную с восхищением.

Через несколько минут я замедлилась, всплыла, и он соскользнул, держась рядом одной рукой за мою морду.