Слова пытались проникнуть, утешить, но вина не отпускала – сжимала горло, давила на грудь, не давала дышать.

А потом тело вдруг вспыхнуло огнём.

***

Изнутри взорвалась боль. Везде, сразу, как будто каждая клетка моего тела разрывалась на части и собиралась заново, подчиняясь какому‑то древнему, безжалостному зову.

Кости трещали, ломались, удлинялись с хрустом, который отдавался в черепе и заставлял мир вокруг вспыхивать белыми вспышками. Кожа натягивалась до предела, потом рвалась, и я чувствовала, как лопаются швы между старым телом и новым, как что‑то твёрдое и холодное прорастало сквозь плоть, покрывая её слоем за слоем. Позвоночник выгнулся дугой, и я закричала – беззвучно, потому что вода заглушила звук, но крик разорвал горло изнутри, оставил вкус крови на языке, который уже переставал быть моим.

Руки сжимались, пальцы укорачивались, срастались; кости переламывались и складывались в новую форму, превращая человеческие кисти в изящные передние лапы с длинными когтями и перепонками между пальцами. Похожие на лапы древних водных драконов из восточных легенд. Ноги тоже менялись – бёдра укорачивались, стопы трансформировались в задние лапы, меньше передних, но такие же когтистые, приспособленные для гребли в воде.

А ниже тело продолжало расти и вытягивалось в длинный, мощный хвост, усеянный острыми шипами по всей длине и извивавшийся сам по себе, не слушаясь моей воли.

Что происходит?!

Я билась в воде, пыталась остановить эту кошмарную трансформацию, попыталась схватиться за голову, но вместо привычных человеческих рук были лапы, покрытые чем‑то гладким и твёрдым, и когти скользили по чешуе, которая уже покрывала морду.

Паника ударила белой вспышкой, ослепила разум и заставила биться ещё яростнее, хотя тело уже не слушалось.

Нет, нет, нет! Остановите это! Верните всё как было!

Но тело не слушалось, оно менялось, подчиняясь древнему зову, который дремал в крови десятилетия и вдруг проснулся голодным, неумолимым, требующим своего.

Лицо вытянулось, челюсть удлинилась с мучительным скрежетом, зубы обострились до бритвенной остроты, каждый размером с кинжал, каждый способный разорвать плоть одним движением. Из лба пробились рога – медленно и мучительно раздвигая кость и кожу, пока не выросли длинными изогнутыми пиками, направленными назад, словно корона из кости.

И чешуя – боги, чешуя покрыла всё тело от головы до кончика хвоста, и она была чёрной, глубокой, бездонной, поглощающей свет, и только по хребту, от загривка до самого кончика хвоста, шла широкая полоса изумрудной чешуи, которая переливалась в тусклом свете водных духов, словно драгоценные камни, вплетённые в ночь.

Я росла: десять футов, пятнадцать, тридцать, шестьдесят. Тело удлинялось, становилось змеиным, и четыре лапы с перепонками и длинными когтями придавали форме что‑то величественное, драконье, древнее.

Водные духи разлетелись в стороны, испуганно мерцая, оставив меня одну с духом Вел'анори, которая парила на месте, наблюдая спокойно, без страха, со странной гордостью в мёртвых глазах.

Трансформация завершилась так же внезапно, как началась, и боль отступила, оставив только непривычное ощущение, будто я была слишком большой для собственной кожи, слишком длинной, слишком другой.

Я попыталась вдохнуть, и вода прошла сквозь жабры легко, естественно, наполнила тело кислородом без малейшего усилия.

Я дышу под водой.

Попыталась пошевелиться, и хвост взметнулся, толкнул вперёд, и я скользнула с невероятной скоростью, а четыре лапы инстинктивно заработали, помогая маневрировать, поворачивать, грести воду, словно всю жизнь умели это делать. Остановилась резко, развернулась – движение было инстинктивным, плавным.

Нет. Это не я. Это не...

Я огляделась отчаянно, ища хоть что‑то, что отразило бы моё новое обличье, и увидела – обломок корабельного борта медленно тонул неподалёку, и на нём висел осколок зеркала, треснутый, мутный, но достаточно чистый, чтобы показать правду.

Подплыла и замерла перед отражением.

Боги.

Я действительно была чудовищем. Морда вытянутая, змеиная, рога изогнуты назад. Чёрная, как ночь глубин, с изумрудным гребнем по хребту, но глаза...

Огромные, миндалевидные, с вертикальными зрачками – они были не фиолетовыми, как у него, и не зеленоватыми, как мои. Они были серебряными.

Яркими, светящимися изнутри холодным светом, как звёзды в ночи.

Как его глаза.

Алистор.

Имя эхом прокатилось в сознании, и что‑то в груди – там, где раньше билось человеческое сердце – болезненно сжалось от осознания, что даже здесь, даже в этом теле я несла частицу его.

Слёзы подступили снова, но я не знала, могу ли плакать в этой форме.

– Ты прекрасна, дитя, – голос Вел'анори прозвучал мягко, и призрак подплыл ближе, коснулся моей морды прозрачной ладонью, которая ощущалась как прохладный ветерок. – Не бойся того, кто ты есть. Это твоя кровь, твоё наследие, но ты не обязана быть таким же монстром, как он. Ты можешь быть лучше, можешь выбрать свой путь.

Прекрасна? Я чудовище, змей, левиафан – точно такая же, как он.

– Нет, – возразила Вел'анори мягко, будто читая мысли. – Ты – то, кем выбираешь быть, и сейчас твой выбор важнее, чем когда‑либо.

Она отплыла, и свет вокруг неё начал гаснуть, растворяться в толще воды.

– Коракс идёт, Аделин. Он почувствовал твоё пробуждение, и он не остановится, пока один из вас не умрёт.

Вел'aнори на мгновение замолчала, и когда заговорила снова, голос был полон тихой, многовековой усталости.

– А потом пророчество, что я произнесла в последний миг жизни, наконец исполнится. Круг замкнётся. И я смогу уйти, освободиться от этих вод, где томлюсь столетия в ожидании справедливости.

Вода вокруг задрожала. Сначала слабо, потом сильнее, и вибрация прошла по всему моему телу, заставила чешуйки встать дыбом от инстинктивного страха. Где‑то далеко, в темноте глубин, раздался низкий, вибрирующий рёв, полный ярости и чего‑то ещё, чего‑то похожего на страх.

Он идёт.

Вел'анори начала растворяться – её свет таял, сливался с водой, оставляя после себя лишь эхо последних слов:

– Выбирай, дитя. Сражайся или умри. Но знай – ты не одна. Твоя душа связана с другой, и эта связь сильнее крови, сильнее ярости, сильнее даже смерти.

Последние слова прозвучали эхом и исчезли вместе с ней, а водные духи разлетелись во все стороны, оставив меня одну в холодной, давящей темноте.

И тогда из глубины вынырнула огромная, чёрная тень, движущаяся с невероятной скоростью не как зверь, а как стихия, как подводное течение, что сносит всё на своём пути.

***

Коракс.

Даже в этой форме, даже с инстинктами левиафана, просыпающимися в крови и нашёптывающими древние знания, я понимала, что он больше, намного больше меня. Сто футов в длину, может, все сто двадцать – тело покрыто старыми шрамами, белыми линиями на почерневшей от времени чешуе, которая когда‑то, должно быть, переливалась так же ярко, как моя. Рога массивные, зазубренные, похожие на сломанные копья, вонзённые в череп. Они несли память о сотнях битв, которые он пережил за свою долгую, проклятую жизнь.

И глаз – один‑единственный фиолетовый глаз горел яростью, когда он увидел меня, и в этом взгляде читалось столько ненависти, что вода вокруг, казалось, закипела.

– ТЫ! – рёв прокатился волной, ударил с такой силой, что меня швырнуло назад на дюжину футов, и я едва удержала равновесие. – ТЫ ПОСМЕЛА ПРИНЯТЬ ЭТУ ФОРМУ?! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДОСТОЙНА КРОВИ ЛЕВИАФАНОВ?!

Он метнулся ко мне стремительно, как торпеда, и пасть раскрылась, обнажая ряды зубов, каждый размером с меч и способный разорвать меня пополам одним укусом.

Инстинкт взорвался в груди, заставил тело двигаться раньше, чем разум успел осознать опасность.

Уворачивайся!

Я дёрнулась вправо, слишком резко для новорождённого левиафана, хвост взметнулся и толкнул меня в сторону, передние лапы инстинктивно гребли воду, пытаясь помочь развороту, но движение было неуклюжим, медленным, недостаточно скоординированным. Зубы сомкнулись в дюйме от морды с оглушительным лязгом, который эхом прокатился по воде, и я почувствовала, как горячее дыхание обожгло чешую.