Коракс развернулся – фиолетовый глаз вспыхнул яростью, зафиксировался на мне.

– ТЫ УМРЁШЬ ПЕРВОЙ! – взревел он и метнулся ко мне.

Один.

Лис поднял руки, и между ладоней начал собираться свет – яркий, ослепительный, концентрированный.

Два.

Пасть Коракса раскрылась – зубы, ряды зубов, нацеленные прямо на меня.

Три.

– СЕЙЧАС! – заорала я.

Лис метнул копьё света – длинное, раскалённое, сотканное из чистой магии.

Оно пронзило воздух со свистом и вонзилось в рану на шее Коракса – глубоко, по самую рукоять.

Змей взревел – звук был таким громким, что я упала на колени, зажав уши.

Его Тело извернулось, забилось, хвост хлестнул по воде, поднимая огромные волны.

Но копьё держалось. Горело изнутри. Жгло плоть, кости, саму сущность чудовища.

Коракс отшатнулся, но не отступил. Хвост взметнулся из воды, нацелился на Лиса.

– Лис, справа! – заорала я, и голос сорвался на крик.

Он обернулся, но слишком поздно, магия истощена, копьё забрало последние силы – попытался поставить щит, но свет замерцал и погас.

Не успел.

Удар швырнул его через всю палубу – он пролетел несколько метров и врезался в борт с глухим стуком.

– Лис! – вырвалось из горла.

Он упал на колени, держась рукой за рёбра, и кровь потекла из носа и рта – яркая, алая на бледной коже.

Через метку хлынула волна боли – такая острая, что на секунду мир поплыл перед глазами.

Нет. Нет, только не он.

Коракс развернулся ко мне, и пасть раскрылась в подобии жуткой, торжествующей улыбки.

– Видишь? – прошипел он. – Он не сможет защитить тебя. Никто не сможет. Ты моя, девочка. Всегда была.

Потом резко метнулся вбок – тело извернулось, и хвост, следуя за инерцией, обрушился на палубу с яростью, а сам змей скрылся в воде.

Треск.

Древесина раскололась, как гнилое дерево под топором, и целая секция борта провалилась внутрь, открывая тёмный зев трюма.

Трое матросов рухнули к пролому с криками. Двое исчезли в темноте мгновенно. Третий – Томас – ухватился за край в последнюю секунду, повис на руках. Ноги болтались над пустотой, пальцы скребли по доскам, соскальзывали.

Я побежала.

Не думая. Не взвешивая. Просто побежала – через палубу, перепрыгивая через обломки.

– Томас! – Эш бросился к краю, лёг на живот, отчаянно протянул руку. – ДАЙ РУКУ! ДАВАЙ!

Я упала на колени рядом с Эшем, схватилась за его пояс одной рукой – чтобы он не соскользнул следом – а вторую протянула к Томасу.

– Хватай! – заорала я. – Сейчас же!

Томас тянулся изо всех сил, лицо перекосилось от усилия, пальцы почти коснулись моей ладони – ещё дюйм, всего один проклятый дюйм.

Почти.

Доска под ним треснула с жалобным стоном и он упал.

Я рванулась вперёд – отчаянно, безрассудно, тело наполовину повисло над пропастью – пальцы схватили воздух, ткань его рубашки, что выскользнула в последнюю секунду.

Ничего.

Крик оборвался глухим ударом где‑то внизу, в темноте трюма. Я замерла – наполовину над бездной, рука всё ещё протянута в пустоту, пальцы дрожали.

Не успела. Опоздала на секунду. На один проклятый дюйм.

– НЕТ! – Эш замер рядом, глядя в дыру пустыми глазами. – Нет, нет, нет...

Кто‑то сильно и грубо схватил меня за пояс сзади и рывком оттащил от края.

Джаспер.

– ЭШ, ОТОЙДИ ОТ КРАЯ! – рявкнула Рэдли, голос был как удар кнута. – СЕЙЧАС ЖЕ!

Но Эш не двигался,  просто лежал на досках, смотрел вниз, и губы беззвучно шептали имя друга.

Джаспер оттащил нас безопасное расстояние, подальше от края. Эш вырвался, но не успел вернуться – Джаспер удержал его железной хваткой.

Я сидела на мокрых досках, глядя на свои пустые ладони. Пальцы всё ещё дрожали. Всё ещё помнили ощущение ткани, что выскользнула.

Один дюйм. Одна секунда. И матрос мёртв.

Вина уколола острой иглой где‑то под рёбрами. Я должна была быть быстрее, сильнее. Должна была спасти.

– Аделин. – Голос Джаспера – тихий, хриплый. – Ты не могла. Слышишь? Не могла.

Я не ответила. Просто смотрела на дыру в палубе, за которой исчез Томас.

А потом Эш вдруг вскинул руку, указывая пальцем куда‑то вперёд, сквозь дождь и туман, и голос его сорвался на крик – высокий, пронзительный, полный ужаса:

– ВОРОНКА! ВПЕРЕДИ ВОРОНКА!

Я обернулась туда, куда он показывал, и сердце остановилось.

Впереди, в сотне футов от носа корабля, вода вращалась. Медленно, почти лениво – по часовой стрелке, затягивая всё вокруг в себя, в чёрную пасть, которая зияла в центре, уходя вглубь, туда, где не было дна. Пена кружилась по краям, белая и бурлящая, словно зубы чудовища, готового сожрать нас целиком.

Воронка росла. С каждой секундой становилась шире, глубже, голоднее. Рёв нарастал – низкий, вибрирующий, прокатывался по воде и воздуху, проникал в кости, заставлял само сердце сжиматься от первобытного ужаса перед бездной.

– Вейрон! Право на борт! – заорала Рэдли, голос её прорезал хаос острее любого меча. – СЕЙЧАС ЖЕ! УВОДИ ОТ ВОРОНКИ!

– Пытаюсь! – Вейрон дёрнул штурвал изо всех сил, мышцы на руках вздулись, лицо исказилось от усилия. – Она нас затягивает! Не слушается!

Корабль содрогнулся, развернулся, но слишком медленно. Слишком, демоны, медленно.

Воронка была прямо по курсу. И мы летели в неё, как мотыльки в пламя.

– Он создал её, – выдохнула я, – он хочет всех нас утопить.

– Рэдли! – Вейрон закричал с такой яростью, что голос сорвался. – Течение тянет нас! Не могу удержать!

И тут с мачты раздался крик.

– Капитан! Капитан, впереди!

Худощавый матрос висел на бушприте – мокрый до нитки, с белым лицом – и показывал рукой вперёд.

– Острова! Справа! Мили три, не больше! – Он хватал ртом воздух, отчаянно тряс рукой. – Мы в водах Гиблых островов – тут вир, тут каждую осень... я слышал, как боцман говорил...

Гиблые острова.

Архипелаг Проклятых.

Место, до которого должно было быть ещё неделю пути.

– Как такое возможно?! – сорвалось с губ, не веря своим глазам. – До островов ещё неделя! Как они здесь?!

Старый боцман, с седой бородой и шрамом через всю щёку – обернулся, и в глазах был ужас, что я видела только в Ордене, когда охотники возвращались из мест, где не должны были выжить.

– Острова двигаются, девочка, – прорычал он хрипло, цепляясь за канат, чтобы не упасть. – Дрейфуют по морю, как проклятые призраки. Магия древняя, тёмная – перемещает их и ловит корабли в ловушку.

Его взгляд метнулся к Лису, что держался за борт, едва стоя на ногах, и лицо боцмана исказилось.

– И они пожирают магию, – добавил он тише, но слова прорезали вой ветра, как удар ножа. – Высасывают из всего живого. Вот почему королю так хреново. Вот почему свет гаснет.

Я обернулась к Лису – резко, сердце ухнуло вниз.

Он стоял, держась за перила обеими руками, костяшки побелели от напряжения. Глаза, обычно серебряные и яркие, потускнели, будто сама жизнь уходила из них. Дыхание вырывалось рвано, с хрипом, грудь судорожно вздымалась.

Острова забирали его магию. Медленно, неумолимо, как пиявки, что присосались к коже и пили кровь, не отпуская.

И через метку я почувствовала не просто усталость, а пустоту. Зияющую дыру там, где раньше пылал белый огонь Света.

Магия гасла.

– Боги милостивые, – прошептала я, и голос дрогнул. – Он что умирает?

Рэдли обернулась, и на лице мелькнуло что‑то похожее на жалость – редкое для неё.

– Нет, – выдохнула она. – Только теряет силу. Станет беззащитным, как человек.

Потом её взгляд метнулся к воде, где под поверхностью кружило тёмное тело змея, и губы сжались в тонкую линию.

– Змей не просто напал, – прорычал боцман, и в голосе была злость, смешанная с восхищением перед врагом. – Он знал, подгадал момент. Загнал нас сюда, в воды островов, где король слабее. Где магия не работает.

Рэдли выругалась так грязно, что даже матросы поморщились.

– Воронка, змей и проклятые острова! – прорычала она, пальцы побелели на канатах. – Идеальный шторм для того, чтобы сдохнуть красиво!