– Это. Железный жетон. Откуда он у вас?

Фейри проследил за моим взглядом и брезгливо сморщил нос, будто я показала ему что‑то отвратительное.

– А, эта гадость, – он пожал плечами, отстраняясь ещё дальше, словно даже вид железа мог обжечь. – Нашёл дня четыре назад. Валялся в грязи.

Четыре дня. Всего четыре дня назад.

Мир вокруг поплыл, словно я смотрела на него сквозь воду, а в ушах зазвенело так громко, что едва слышала собственные мысли.

– Где? – слово вырвалось отчаянным шёпотом, но я заставила себя говорить громче, чётче. – Где именно вы его нашли?

Жёлтые глаза сузились, и в них мелькнула алчность – быстрая, жадная, как у крысы, учуявшей возможность поживиться.

– Информация стоит денег, девочка, – он облизнулся снова. – Хотя железяку можешь забрать даром. Всё равно толку от неё никакого – только место занимает.

Твёрдая, предупреждающая рука Алистора легла мне на плечо. Прикосновение заставило меня вздрогнуть, вырвало из оцепенения.

– Аделин, – голос Лиса был низким, осторожным, будто он обращался к раненому животному.

Но я не могла оторвать взгляд от жетона. Не могла заставить себя отступить.

Лис сделал шаг вперёд, частично загораживая меня, и его рука скользнула к поясу, где висел кошелёк. Движение было плавным, уверенным – жест человека, привыкшего покупать информацию в местах, где правда стоила дороже жизни.

– Сколько за то, что знаете? – спросил он ровным тоном, в котором не было ни угрозы, ни мольбы. Просто деловое предложение.

– Три золотых, – торговец усмехнулся, обнажив гнилые зубы. – И железяку заберёте в придачу. Освободите место для нормального товара.

– Договорились.

Лис отсчитал монеты – одну, вторую, третью – и швырнул их на прилавок. Они звякнули, покатились по дереву, и фейри схватил их с такой жадностью, словно боялся, что они исчезнут.

– Нашёл в переулке за клетками, – он кивнул куда‑то за спину, в сторону более тёмной части Теневого рынка. – Там, где товар держат перед продажей. Валялся в луже, наполовину в грязи. Видно, в потасовке сорвали. Или кто специально выкинул – железо тут никому не надо.

Каждое слово падало на меня, как удар.

Клетки. Товар. Потасовка.

Он был здесь. В этом проклятом богами городе, в переулке за клетками, где держали людей, как скот перед аукционом. Его тащили – может быть, связанным. Может, били, пока он сопротивлялся. Может, сорвали жетон с его шеи, чтобы стереть последний след того, кем он был.

Дыхание сбилось, превратилось в короткие рваные вдохи, не приносившие облегчения. Пульс бился так быстро и яростно, словно пытался выбраться из груди, а по краям зрения поползла темнота.

– Аделин.

Голос Лиса прорезал туман паники – низкий, близкий, прямо у моего уха.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них читалась осторожность, беспокойство и что‑то ещё – понимание? Сочувствие?

– Это его вещь? – спросил он тихо, так что слышала только я.

– Да, – выдохнула я, и слово вышло сломанным, едва слышным. – Это... его номер. Джаспер. Он был здесь. Всего четыре дня назад. Он...

Горло сжалось, отказываясь выпустить остальные слова. Я зажмурилась, сжимая жетон в кулаке так сильно, что острые края впились в ладонь до крови.

Доказательство.

Наконец‑то у меня было осязаемое, неоспоримое доказательство того, что я не сумасшедшая, что все эти недели погони не были напрасными. Джаспер был здесь. Живой и совсем недавно.

Но где он сейчас? Что с ним сделали? Продали ли? Увезли? Или...

Нет. Я не позволю себе думать об этом.

Рука Лиса сжала моё плечо крепче, но настойчиво, заставляя вернуться в настоящее.

– Послушай меня, – его голос стал твёрже, убедительнее. – Это хорошая весть. Понимаешь? След свежий. Четыре дня – это ничто. Мы найдём информацию. Мы узнаем, куда его увезли или кто его купил. Мы найдём его, Аделин. Обещаю тебе.

Я открыла глаза, впиваясь взглядом в серебро его радужек, ища ложь, пустые обещания. Но нашла только решимость.

– Да, – прошептала я, заставляя себя кивнуть. – Найдём.

– Идём, – Лис осторожно потянул меня за руку, отводя от прилавка. – Грэм ждёт. Час прошёл.

Я позволила ему увести себя, но пальцы свободной руки сами гладили жетон в кармане. Металл уже согрелся от тепла моей кожи, но его вес оставался постоянным напоминанием о том, зачем я здесь.

Скоро. Совсем скоро я узнаю, где его держат.

И тогда ни боги, ни фейри, ни все проклятые работорговцы Карброка не смогут помешать мне забрать его обратно.

***

Солнце сместилось ближе к горизонту, окрашивая небо Карброка в грязно‑оранжевые тона, мы вернулись к прилавку Грэма.

Старый фейри сидел на том же месте, перебирая потускневшие кольца длинными когтистыми пальцами. Когда мы подошли, он поднял голову, и жёлтые глаза вспыхнули от предвкушения.

– Вовремя, – прошипел он, откладывая кольца в сторону и потирая руки. – Поспрашивал везде, где мог. Твой человек оставил след.

Рука Лиса легла на мою поясницу – лёгкое прикосновение, едва ощутимое сквозь слои ткани, но я поняла предупреждение. «Держись. Не показывай эмоций».

– Говори, – приказал Лис ровно.

Грэм оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, потом наклонился ближе через прилавок, понижая голос до шёпота.

– Мужчину, подходящего под описание, видели несколько дней назад. Держали в клетках за рынком – там, – он кивнул куда‑то за спину. Потом был закрытый аукцион, для знати.

Пауза, и он облизнул тонкие губы.

– Его выкупили.

– Кто? – голос Лиса стал острым, как бритва.

– Кто‑то из клана Валькириев, – Грэм когтями почесал подбородок, прищурившись. – Точно не скажу, кто именно – сделка была закрытой, без лишних глаз. Но слышал, что золото платили щедро, без торга. Знать, одним словом.

– Валькирии, – повторил Лис медленно, взвешивая имя на языке. – Где их найти?

Грим усмехнулся, обнажив гнилые зубы.

– Где же ещё? На горе, в Верхнем городе. Большой особняк – каменные стены, охрана, ворота железные. Знатная семья, старая, влиятельная. – Он помолчал, и в жёлтых глазах плеснуло что‑то похожее на злорадство. – Валькирии любят покупать красивых, сильных людей. Для разных нужд, понимаете?

Усмешка стала шире, отвратительнее.

– Знаете, с людьми так приятно играть. Тела хрупкие – ломаются легко, кости хрустят, как веточки. А за жизнь цепляются отчаянно, до последнего вдоха – это так забавно наблюдать!

Он откинулся назад, и из его горла вырвался хриплый, противный, каркающий смех.

– Хахахаха! Если ваш человек там – надейтесь, что Валькирии милостивы сегодня. Хотя вряд ли, вряд ли! Они редко бывают милостивыми к своим игрушкам!

Смех усилился, звеня в ушах, заполняя всё пространство вокруг.

Что‑то внутри оборвалось. Моя рука метнулась вперёд, схватила Грэма за грудки – за потрёпанный плащ, ткань затрещала под пальцами – и рывком перетащила его через прилавок. Кольца и амулеты посыпались на землю со звоном.

Клинок оказался в руке сам, лезвие легло на морщинистую серую шею Грэма, впившись в кожу так, что выступила капля тёмной крови.

– Тебе смешно?! – голос вырвался хриплым рычанием, которое я едва узнала как свой. – Тебе смешно?!

Грим захрипел, жёлтые глаза расширились от страха, когтистые пальцы вцепились в моё запястье, пытаясь оттолкнуть, но я прижала его сильнее, всем весом навалившись на прилавок.

– Ты смеёшься над тем, что его мучают! Что ломают! Что играют с ним, как с вещью!

Лезвие вдавилось глубже, кровь потекла тонкой струйкой, окрашивая сталь.

– Смейся ещё! Давай! Покажи, какой ты весёлый!

– Аделин, – голос Лиса прорезал красную пелену перед глазами, но я не отреагировала.

– Он человек! Живой! У него есть имя! Джаспер! Не игрушка, не товар! ДЖАСПЕР!

Рука дрогнула, готовая провести ножом поперёк горла, закончить это, стереть эту мерзкую усмешку навсегда.

– Аделин, остановись, – Лис шагнул ближе, но не схватил меня, не дёрнул за руку. Просто встал рядом, говоря тихо, убедительно. – Не здесь, не так. Если убьёшь его – поднимется шум. Нас схватят раньше, чем найдём Джаспера.