Магия вокруг него бушевала. Серебряные вспышки, потрескивание, гром. Свет заливал каюту, слеплял.
Связь между нами горела. Я чувствовала его приближающийся оргазм – острый, требовательный, смешивавшийся с моим, усиливавший, закручивавший спираль до невыносимости.
– Оближи пальцы, – прорычал он сквозь стиснутые зубы, и голос сорвался на рык. – Сейчас. Хочу видеть, как ты пробуешь себя. Как слизываешь то, что я сделал с тобой.
Что я сделал. Точно это его пальцы касались меня.
Рука поднялась сама. Пальцы, мокрые от собственной влаги, коснулись губ – горячие, липкие.
Язык скользнул наружу, коснулся кончиков, а потом я обхватила пальцы губами, втянула в рот, и его рычание усилилось до рёва.
– Боги! Аделин! – заорал он, запрокидывая голову, и семя вырвалось из него толчками – сильными, пульсирующими, – пачкая руку, живот, брызгая на пол, на штаны.
Магия взорвалась так ярко, что я зажмурилась, прикрывая глаза руками, но свет проникал сквозь веки – белый, ослепляющий, выжигающий сетчатку.
Моя рука вернулась к влажности между бёдер, и это прикосновение разорвало меня на части.
– Алистор! – сорвалось с губ криком, его имя, как молитва, как проклятие, и тело выгнулось дугой, оторвалось от простыней. Пальцы продолжали двигаться, продлевая оргазм, катившийся волнами, захлёстывавший, не дававший дышать.
Свет стал невыносимым – белым, абсолютным, стирающим всё вокруг, а потом...
***
Я проснулась резко – задыхаясь, словно выныривая из глубины, где не хватало воздуха, и сердце колотилось так бешено, что грудь болела от каждого удара.
Потолок качался надо мной – деревянные балки, знакомые, но на секунду я не могла собрать мысли в единое целое, понять, где нахожусь и что произошло.
Корабль, каюта, моя каюта.
Медленно, пробиваясь сквозь пелену, что застилала разум, я начала собирать кусочки реальности – койка подо мной, скомканное одеяло, влажные от пота простыни, что пропитал ткань насквозь.
Я лежала одетая – туника, штаны, всё на месте, только ткань прилипла к коже, тяжёлая, неприятная.
Но как?
Последнее, что я помнила...
Его каюта, кровать. Я была обнажённая. Он смотрел, приказывал. Я делала то, что он велел.
Воспоминание ударило – яркое, чёткое, слишком реальное, чтобы быть просто сном.
Его голос, бархатный и опасный. Белый огонь в глазах, что пожирал меня. Магия, что взрывалась вокруг серебряными вспышками. Жар между ног, что нарастал волнами, пока не...
Нет.
Я резко села, и мир качнулся, поплыл по краям, заставив схватиться за край койки, удерживая равновесие.
Провела дрожащими руками по лицу, по волосам – влажные от пота, прилипшие к вискам, шее.
Сон? Это был... сон?
Мысль пришла медленно, пробиваясь сквозь туман.
Я хотела злиться на него, ненавидеть, проклинать за то, что он сделал, за то, как унизил, заставил делать вещи, о которых невозможно думать без стыда, что жёг щёки.
Но если это был сон...
Не может быть. Слишком реально. Слишком подробно.
Руки сами потянулись вниз, проверяя то, что я боялась проверить.
Одета полностью. Туника застёгнута, штаны на месте, ремень затянут.
Но между ног пульсировал жар – настойчивый, требующий разрядки, и влажность напоминала о том, что только что происходило, даже если это было не наяву.
Нет. Это фокусы. Его проклятая магия.
Или...
Мысль ударила внезапно, как молния, что прорезает ночное небо.
Связь. Проклятая связь, что он наложил на меня.
Она всё же работает, несмотря на его слова о том, что она спит. Связала нас общим сном, соединила разумы через что‑то, чего я не понимаю.
Ярость вспыхнула горячая, выжигающая всё остальное: стыд, смущение, остатки сна.
Мне плевать, был ли это сон.
Мне плевать, случилось ли это по‑настоящему.
Он не имел права так со мной поступать! Вторгаться в разум, заставлять делать то, что он заставил, видеть меня такой, слышать, как я...
Я вскочила с койки, и ноги задрожали под весом тела, но я не дала себе слабости, заставила стоять, двигаться.
Праведный гнев кипел в венах, требовал выхода, действия, ответов.
Он ответит за каждое слово, каждый приказ, каждую секунду, что длился этот кошмар.
За сон или реальность – не важно. Он ответит.
Руки сами потянулись к ремню с клинками, что лежал на стуле рядом с койкой. Пристегнула на пояс, проверила, что лезвия скользят свободно в ножнах – автоматически, по привычке охотницы, что знает: оружие успокаивает, даёт уверенность, когда всё остальное рушится.
Босиком, с растрепанными волосами, с яростью, что клокотала внутри и требовала выхода, я рванула к двери, распахнула её с грохотом и выбежала в коридор.
Пустой, тихий, только скрип дерева под ногами и далёкий плеск волн о борта.
Но мне было всё равно.
Я побежала – мимо чужих кают, мимо лестницы, ведущей наверх, к его двери в конце коридора, к нему, к ублюдку, что посмел вторгнуться в мой разум, в мои сны, в самые тёмные уголки, что я прятала даже от себя.
Он ответит. Сейчас.
***
Толкнула его дверь – не заперта, поддалась легко, словно приглашая войти, – и я ворвалась внутрь, готовая к конфронтации, к крику, к тому, чтобы выплеснуть всю ярость, что кипела в венах.
Но каюта была пуста.
Кровать не тронута – простыни ровные, идеально заправленные, подушки на месте, как будто никто не спал здесь неделями.
Я замерла на пороге, тяжело дыша, и взгляд метнулся к креслу, тому самому, где он сидел во сне, где подлокотники дымились под его пальцами, где магия бушевала вокруг него белым светом.
Кресло было целым.
Подлокотники из тёмного резного дерева – гладкие, без единой царапины, без обугленных следов, без малейшего намёка на то, что здесь происходило что‑то из того, что я помнила.
Я шагнула ближе, не веря глазам, и рука сама потянулась, коснулась поверхности – прохладная, гладкая, идеальная.
Ничего.
Воздух в каюте был чистым, свежим, пахло только лёгким ароматом его одеколона – что‑то с нотками кедра и моря, – словно он был здесь недавно, но ненадолго, не оставаясь на ночь.
Никакого запаха озона, паленого дерева, мускуса, что я помнила так ярко.
Сон. Это действительно был просто сон.
Облегчение и разочарование ударили одновременно, смешались в комок, что застрял в горле и не давал вдохнуть полной грудью.
Я отступила на шаг, резко развернулась – слишком резко, мир качнулся, – и выбежала в коридор, едва не врезавшись в фигуру, что появилась из‑за угла.
– Эй! – голос Эша, мальчишки‑юнги с всклокоченными волосами и веснушками на носу, прозвучал испуганно, и я увидела, как он отшатнулся, глядя на мои руки, что инстинктивно легли на рукояти клинков.
Его карие глаза расширились, лицо побледнело.
– Что... что происходит? – заикался он, прижимаясь спиной к стене. – Аделин, ты... ты в порядке? Почему ты... почему с оружием?
Я опустила взгляд – пальцы сжимали рукояти так сильно, что вены на предплечьях вздулись.
Разжала пальцы с усилием, отпустила, и руки упали вдоль тела.
– Где этот ублюдок? – голос вышел хриплым, злее, чем собиралась, и мальчишка вздрогнул, словно я ударила его.
– Кто? – пролепетал он, съёживаясь.
– Король Света! – рявкнула я, не сдерживаясь больше, и Эш подпрыгнул. – Где Алистор?!
– Я... я... – он запнулся, сглотнул, и кадык дёрнулся на тонкой шее. – В кают‑компании! С матросами! Они там... ну... бухают с ночной вахты. Пришли, отдыхают.
Я не стала слушать дальше, развернулась и побежала.
Кают‑компания была дальше по коридору. Сквозь щель между дверью и косяком пробивался приглушённый гул голосов – низкий бас чьего‑то рассказа, взрывы смеха, звон кружек о дерево, запах табачного дыма.
Я остановилась перед дверью, тяжело дыша, и ярость, что кипела в венах минуту назад, столкнулась с необходимостью контроля.
Не при всех. Не при команде, что и так смотрит на меня слишком внимательно последние дни.
