Пять. Пять. Пять.

Тишина обрушилась мгновенно, оглушающая, словно мир замер, не веря увиденному.

Потом взорвалась.

– ТРИ ПЯТЁРКИ! – заорал Эш, подпрыгивая. – ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ КОРОЛЕВСКАЯ КОМБИНАЦИЯ!

Матросы загалдели, захлопали, засвистели, и Рэдли расхохоталась, хлопнув себя по бедру.

– Новичкам везёт! Всегда везёт!

Вейрон смотрел на кости, потом на меня, потом обратно на кости, и на лице отразилось изумление, смешанное с восхищением.

– Невероятно, – пробормотал он. – Шанс один к... дьявол, даже не знаю. Один к сотням точно.

Я сама не могла поверить. Три одинаковых числа. Высшая комбинация, как объясняла Рэдли в начале.

С первого броска.

– Забирай выигрыш! – Вейрон сгрёб монеты, протянул мне.

Я взяла, чувствуя тяжесть золота в ладони, и что‑то азартное, дикое проснулось внутри.

Ещё раз.

– Ещё кто хочет сразиться с новичком? – крикнула Рэдли, оглядывая круг с вызовом в зелёных глазах. – Или все струсили?

Несколько матросов переглянулись, но никто не решился. Везение, только что продемонстрированное мной, было слишком невероятным, почти сверхъестественным, и никто не хотел рисковать своими монетами против силы, которая могла быть благословением богов или проклятием – кто знает.

– Я сыграю, – голос Вейрона прорезал тишину, и он усмехнулся, откидываясь назад, скрестив руки на груди. – Ещё раз. Хочу отыграться, а то совесть не даёт покоя – как это я, опытный игрок, проиграл новичку?

Смех прокатился по кругу, снимая напряжение.

– Что ставишь на этот раз? – спросила я, перебирая золотые монеты в ладони, наслаждаясь их весом, холодом металла.

Вейрон наклонил голову, и янтарные глаза сверкнули озорством.

– Долг, – произнёс он тихо, и улыбка исчезла, уступив место чему‑то торжественному.

Воздух вокруг мгновенно сгустился.

Матросы, секунду назад смеявшиеся и переговаривавшиеся, замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Кто‑то втянул воздух резко, с присвистом.

Рэдли выпрямилась, отставляя кружку, и зелёные глаза потемнели, устремились на Вейрона с чем‑то похожим на тревогу.

– Вейрон, – голос её прозвучал тихо, предостерегающе. – Ты уверен?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в янтарных глазах читалась абсолютная решимость.

– Уверен.

Я замерла, не веря услышанному.

– Вейрон, – голос вышел хрипло, с трудом. – Это... ты не можешь. Долг фейри – это...

– Знаю, – оборвал он мягко. – Знаю, что это. Нерушимая магическая клятва. Абсолютная. – Он не отводил взгляда. – Если я дам долг – буду обязан выполнить любое твоё желание. Когда угодно, что угодно, без права отказа.

– Именно поэтому ты не можешь, – я покачала головой, чувствуя, как руки дрожат. – Это слишком. Долг фейри стоит больше, чем... чем всё золото мира. Ты ставишь свою жизнь, Вейрон. Свою свободу.

Тишина давила. Команда смотрела, затаив дыхание.

Вейрон выдохнул, и лёгкая, слишком лёгкая улыбка коснулась его губ.

– Знаю. И всё равно ставлю.

Горло сжалось так, что стало было дышать.

– А если ты выиграешь? – прошептала я. – Что ты просишь взамен?

Он улыбнулся шире.

– Танец, – ответил просто. – Всего лишь один танец, когда я попрошу.

Контраст обжёг.

Долг – абсолютная власть над его жизнью.

Танец – ничего. Мгновение. Пустяк.

Я удивлённо моргнула.

– Танец?

– Да, – кивнул он серьёзно, но в голосе звучала насмешка над самим собой. – Я прекрасно танцую, между прочим. Спроси любого. Это будет честью для тебя – станцевать с лучшим танцором «Серебряной чайки».

Напряжение спало, матросы захохотали.

– Вейрон, ты наступаешь на ноги партнёрам! – выкрикнул кто‑то.

– Последний раз, когда ты танцевал, уронил бочку с рыбой! – добавил другой.

Вейрон состроил оскорблённое лицо.

– Клевета! Это была бочка с ромом, и я её не ронял – я её спасал!

Смех усилился, и я не удержалась – улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит, а в груди разливается тепло от лёгкости и беззаботности, которую выказывал мужчина напротив.

Просто друзья. Просто игра. Ничего серьёзного. И даже если я выиграю – попрошу что‑то незначительное, что не обременит его.

– Почему нет? – пожала я плечами, протягивая руку для рукопожатия. – Согласна.

Вейрон протянул свою навстречу, янтарные глаза потеплели, улыбка стала шире.

– Отлично! Тогда...

Наши пальцы тянулись друг к другу – ещё дюйм, может, меньше, – когда я уловила резкое и стремительное движение справа.

На моё плечо легла крепкая властная ладонь и буквально выдернула меня с бочки, на которой я сидела. Толчок был настолько неожиданным и сильным, что я пошатнулась, едва удержав равновесие, схватившись за плечо матроса рядом.

– Что за... – начала я, оборачиваясь, но слова застряли в горле.

Лис.

Он занял моё место – одним плавным, хищным движением опустился на бочку, словно это всегда было его территорией, и теперь сидел лицом к лицу с Вейроном, отсекая меня от игры, от сделки, от всего.

Серебряные глаза горели чем‑то тёмным, опасным, заставившим воздух мгновенно сгуститься.

– Сыграем, – произнёс он тихо, и в голосе не было ни следа той беспечности, звучавшей весь вечер.

Только холод, вызов и что‑то хищное, голодное, почти зловещее.

Вейрон медленно выпрямился, и улыбка исчезла с его лица, уступив место настороженности.

– Алистор, – голос прозвучал ровно, сдержанно, но в янтарных глазах вспыхнуло что‑то острое. – Мы с Аделин договорились...

– Теперь договорись со мной, – оборвал Лис, даже не отрывая взгляда, и слова упали холодными камнями между ними.

Пауза растянулась – тяжёлая, наполненная невысказанной угрозой.

Круг мгновенно притих. Матросы переглянулись, отодвинулись чуть дальше, словно чувствуя, что атмосфера изменилась, стала взрывоопасной.

Рэдли выпрямилась, и зелёные глаза сузились, читая ситуацию быстрее, чем кто‑либо ещё.

– Хорошо, – произнёс Вейрон наконец, и голос стал тверже и острее. – Но не в кости.

Уголок губ Лиса дрогнул в усмешке – той самой, обещавшей боль и удовольствие в равных долях.

– Согласен.

Он сунул руку в карман – медленно, демонстративно – и достал колоду карт.

Потёртую, старую, обёрнутую чёрной шёлковой лентой, развязавшуюся при одном лёгком движении его пальцев и упавшую на парус, словно змея, сбросившая кожу.

Карты рассыпались веером – чёрные, с золотыми узорами на рубашке, переливавшимися в свете фонарей, отбрасывавшими блики, гипнотизировавшими, притягивавшими взгляд против воли.

Лис быстро и виртуозно начал перекидывать их между руками.

Пальцы двигались с такой скоростью и точностью, что карты превращались в размытое пятно, мелькали, сливались, разделялись снова, танцевали в воздухе, словно живые. Веер раскрывался и схлопывался, карты взлетали, падали обратно в ладонь, переворачивались, крутились.

Я не могла оторвать взгляда, завороженная движением его рук, изяществом, с которым он управлял картами, будто они были частью его тела.

Лис остановил карты одним резким движением, и колода легла в его руку идеально, словно всегда там была.

Он поднял взгляд на Вейрона, и серебряные глаза полыхнули вызовом.

– Теневой Блеф, – произнёс он тихо, почти интимно, но слова прорезали тишину, как лезвие по шёлку. – Знаешь правила?

Вейрон мгновенно напрягся. Я увидела, как челюсть сжалась, как руки легли на край бочки чуть крепче, чем нужно, как дыхание на секунду замерло.

– Знаю, – ответил он коротко, и в одном слове читалось всё – понимание, что это не детская забава, а нечто куда более опасное.

– Отлично, – Лис усмехнулся, и усмешка была хищной, торжествующей, почти жестокой.

– Ставки? – спросил Вейрон ровно.

Лис задумался – не по‑настоящему, это была игра, театр, он уже знал, что скажет, – барабаня пальцами по колоде, и звук был гипнотическим, мерным, как биение сердца.

Потом произнёс, глядя прямо в глаза штурману, и голос упал до опасного шёпота: