Горло сжалось снова, но слёз уже не было – только тепло, странное, непривычное, разливающееся в груди.

– А потом? – спросила я. – Когда доберёмся до Карброка?

– Потом решишь, – пожал он плечами. – Любишь или нет, остаться или уйти. Но решение будет твоим, не Ордена, не долга, не чужих ожиданий. Твоим.

Он встал, протянул руку, помогая подняться.

– А сейчас давай я покажу тебе, как читать движение звёзд. Это завораживает, обещаю.

Я взяла его руку, поднялась, и мы провели следующие несколько часов, глядя в небо, пока Вейрон рассказывал о небесных узорах, мифах, связанных с ними, историях мореплавателей, ориентировавшихся по звёздам задолго до изобретения компасов и карт.

Его голос убаюкивал, успокаивал, и где‑то на середине рассказа о созвездии Охотника я поймала себя на мысли, что улыбаюсь.

Не из вежливости.

Искренне.

И это было... хорошо.

Просто хорошо.

***

Четвёртый день выдался ясным.

Небо распахнулось бездонной синевой, без единого облачка, и солнце заливало палубу ярким, почти ослепительным светом, отражавшимся от белых досок, слепившим глаза, заставлявшим прищуриваться. Ветер был попутный – ровный, устойчивый, наполнял паруса идеально, и корабль летел по волнам легко, словно птица, скользящая по воздушным потокам без усилий.

Рэдли была в прекрасном настроении – пела что‑то на незнакомом языке, стоя у штурвала, и голос её – звонкий, чистый – разносился над палубой, смешивался с криками птиц, скрипом такелажа, смехом матросов.

Хороший день. Один из тех редких дней в море, когда всё складывается идеально, и кажется, что мир благоволит путешественникам.

Я провела утро с Вейроном – он снова показывал мне, как вязать сложный узел, использовавшийся для закрепления грузов в трюме, объяснял, почему важно распределять вес правильно, чтобы корабль не кренился во время шторма. Руки уже не болели от работы с канатами, мозоли загрубели, пальцы двигались увереннее и быстрее.

Учитель хороший – терпеливый, не раздражался, когда я путала последовательность, просто показывал снова, пока не получалось.

– Отлично, – одобрил он, когда узел лёг правильно с первого раза. – Ещё неделя, и будешь готова работать на любом корабле.

– Не думаю, что это мне пригодится, – усмехнулась я, распуская канат, чтобы повторить. – Я не собираюсь становиться моряком.

– Никогда не знаешь, – пожал он плечами. – Жизнь непредсказуема. Может, однажды придётся бежать по морю. Или спасаться на корабле. Навыки лишними не бывают.

Лис появился ближе к полудню.

Я увидела его, когда помогала матросам перетаскивать бочки с пресной водой из одного угла палубы в другой – задача тяжёлая, выматывающая, впрочем мне нравилось чувствовать, как мышцы напрягаются, как тело трудится, отвлекая разум от мыслей.

Он поднялся из люка, и солнце вспыхнуло в его рыжих волосах огненными бликами, превращая их почти в пламя. Рубашка белая, расстёгнута до середины груди, рукава закатаны, а сам он босиком – как всегда, словно обувь была для него личным оскорблением.

Выглядел... расслабленным, отдохнувшим, беззаботным.

Как будто последние дни не было той напряжённости, того почти‑поцелуя у мачты, того взгляда, полного боли, перед уходом с первого ужина.

Как будто я для него – просто пассажирка, чьё присутствие на корабле ничего не значит.

Он направился к Рэдли, обменялся с ней парой фраз, рассмеялся над чем‑то, что она сказала, и капитанша игриво толкнула его в плечо, качая головой.

Знакомая сцена, лёгкая, простая, без подтекста.

Я отвела взгляд, сосредоточилась на бочке, которую нужно было передвинуть ещё дальше.

Не моё дело.

Связь молчала. Как всегда.

– Эй, Аделин!

Голос Эша – юнги – заставил обернуться.

Мальчишка бежал ко мне, размахивая руками, улыбался от уха до уха.

– Вечером будем играть в кости! На палубе! Капитан разрешила! Хочешь присоединиться?

Я моргнула.

– Я не умею.

– Научим! – Он подпрыгнул на месте от возбуждения. – Это весело! И можно выиграть ром! Или деньги! Или... ну, что угодно, на что поставишь!

– Не знаю... – начала я неуверенно.

– Да ладно тебе! – Эш схватил меня за руку, тряся её. – Все будут! Даже Король! Будет великолепно!

Король.

Слово кольнуло, хоть и не должно было.

– Хорошо, – согласилась я, и сама не поняла почему. – Приду.

Эш взвизгнул от радости и умчался, крича что‑то о том, что «человечка» тоже будет играть.

Я осталась стоять, глядя ему вслед, и что‑то в груди сжалось предчувствием.

Плохая идея.

Но отказываться было поздно.

***

Вечер пришёл с закатом – невероятным, огненным, окрасившим небо в оттенки красного, оранжевого, пурпурного, переливавшиеся и смешивавшиеся так, будто кто‑то разлил по небосводу расплавленное золото.

Команда собралась на палубе – человек двадцать, может, больше. Принесли ящики, бочки, устроили импровизированные сидения вокруг центра, где расстелили старый парус, превратив его в игровое поле.

Атмосфера была праздничной, весёлой – матросы смеялись, переговаривались, доставали монеты, фляги с ромом, мелкие ценности, которые готовы были поставить на кон.

Я устроилась на краю, рядом с Вейроном, наблюдая, как Рэдли объясняла правила тем, кто забыл или не знал.

– Всё просто, – говорила она громко, держа в руке три кости –костяные кубики, потёртые от времени, с выгравированными на гранях точками. – Кидаешь три кости. Считаешь сумму. Самая большая сумма выигрывает раунд. Но есть особые комбинации – например, три одинаковых числа или определённая последовательность. Бьют простую сумму.

Она продемонстрировала бросок – кости покатились по парусу, остановились. Два, пять, шесть.

– Тринадцать, – объявила она. – Средний результат. Кто хочет попробовать побить?

Взметнулись несколько рук и игра началась.

Вейрон выигрывал.

Раунд за раундом, бросок за броском – его кости падали удачно, словно сами боги благоволили ему сегодня. Монеты, ром, чей‑то нож с резной рукоятью, кожаный браслет с рунами – всё стекалось к нему в кучу выигрыша, росшую с каждым раундом.

Он смеялся, подшучивал над проигравшими, подливал ром тем, кто опустошал кружки слишком быстро, и был центром внимания, вокруг которого кипела жизнь, азарт, веселье.

Я не играла – просто смотрела, изучая правила, запоминая комбинации, улыбаясь, когда кто‑то из команды выкрикивал особенно смешную реплику после неудачного броска.

Лис сидел напротив, через круг.

Тоже не играл. Наблюдал, откинувшись назад на бочку, скрестив руки на груди. Улыбался легко и беспечно, перебрасывался шутками с матросами рядом, смеялся над чьей‑то неудачей. И ни разу не посмотрел в мою сторону.

Ни разу.

Как будто меня здесь не было.

Игла в груди кольнула снова – слабо, но настойчиво.

– Ну что, Аделин, – Вейрон повернулся ко мне, протягивая кости, – хочешь попробовать? Или страшно?

В янтарных глазах читался вызов, но добродушный, без злости.

Я посмотрела на кости в его руке, потом на кучу выигрыша перед ним, потом на круг игроков, затаивших дыхание.

– Я не умею, – повторила я.

– Научишься по ходу, – подбодрил матрос слева. – Давай, человечка, не бойся!

– Да‑да! – подхватил Эш. – Попробуй!

Я протянула руку, взяла кости – тёплые от чужих ладоней, гладкие, отполированные временем.

– Что ставишь? – спросила Рэдли.

Я достала из кармана серебряную монету – одну из тех, что Кейт дала мне перед отъездом на дорожные расходы.

– Это, – бросила на парус.

– Серебро! – свистнул кто‑то. – Неплохо для первого раза!

Вейрон ухмыльнулся, положил рядом две золотых.

– Удваиваю.

Круг ахнул.

Я сглотнула, чувствуя, как ладони вспотели, и повторила про себя как мантру:

Просто игра. Всего лишь игра.

Кинула кости.

Они покатились, подпрыгивая на неровностях паруса, крутясь, звеня друг о друга, пока не остановились, выпав тремя одинаковыми гранями вверх.