Логично, рационально, правильно.

Так почему же в горле не проходит комок?

Я отвела взгляд резко, уставившись обратно на море.

Не моё дело. Совершенно не моё дело, кто к кому прикасается и как.

– Они давно знакомы, – голос Вейрона вырвал меня из хаотичных мыслей.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Что?

– Король и капитанша. – Он кивнул в их сторону небрежно, допивая снадобье. – Шестьдесят лет, если Рэдли не соврала. Встретились, когда она только начинала ходить в море, ещё зелёной девчонкой без своего корабля. Он спас её команду от морского чудовища. Или пиратов. Или того и другого – история меняется каждый раз, когда она рассказывает.

Он усмехнулся, и в голосе прозвучала тёплая нота.

– Были любовниками когда‑то. Недолго, по меркам фейри – пару десятилетий, может. Но остались друзьями. Близкими друзьями. Она одна из немногих, кто может говорить с ним без церемоний и не бояться последствий.

Информация легла на грудь тяжёлым грузом, придавила к палубе.

Любовники, десятилетия.

Конечно, ему триста лет. У него наверняка сотни таких историй. Тысячи, может быть. Фейри живут долго, любят часто, привязываются редко – я это знала, читала в манускриптах Ордена, слышала от наставницы.

Так почему меня это волнует?

Вопрос повис без ответа, тяжёлый и неудобный.

– Мне всё равно, – слова вырвались резче, чем планировала, с той защитной агрессией, что выдаёт ложь лучше любой другой реакции.

Вейрон посмотрел на меня долгим взглядом – янтарные глаза полны понимания, усмешка плясала в уголках губ, – однако промолчал, не стал давить.

Игла в груди кольнула снова – слабо, настойчиво, напоминая о том, что я отчаянно пыталась игнорировать.

Я допила снадобье одним долгим глотком, игнорируя горечь – и ту, что обжигала горло, и ту, что скребла под рёбрами. Поставила пустую кружку на ближайший ящик с глухим стуком.

Всё равно.

Должно быть всё равно.

***

Лис не подходил весь день.

Нет, он не избегал – наоборот, был везде. Помогал матросам с парусами, когда ветер усилился к полудню. Играл в кости с командой на нижней палубе, и его смех доносился оттуда – громкий, заразительный, беззаботный. Обсуждал что‑то с Рэдли, склонившись над картой, разложенной на капитанском мостике.

Но ко мне не подходил.

Даже взглядом не зацепил ни разу, когда я ловила себя на том, что смотрю в его сторону.

Как будто я стала невидимой. Или просто неважной.

Хорошо. Так и должно быть.

Я повторяла это про себя, занимаясь делами, которые нашлись сами – помогала Вейрону с узлами, подавала инструменты плотнику, чинившему что‑то у мачты, училась различать команды, выкрикиваемые с капитанского мостика.

Вейрон был рядом часто – показывал, объяснял, шутил. Не флиртовал открыто, но внимание оказывал постоянное, ненавязчивое, приятное.

С ним было легко и просто.

Никаких сложных эмоций, никаких загадок, никаких взглядов, обжигавших и не дававших покоя даже после.

Так почему же я ловлю себя на том, что ищу рыжую голову в толпе?

Ответа не было.

Только один раз мы столкнулись напрямую.

Середина дня, солнце в зените. Я поднималась по узкой лестнице из нижних палуб, держась за перила, и он спускался навстречу – высокий, заполняющий всё пространство своим присутствием.

Мы остановились одновременно в дюйме друг от друга. Лестница слишком узкая, чтобы разойтись, не соприкоснувшись.

Секунда повисла тяжело.

Я подняла взгляд – серебряные глаза смотрели вниз, встречаясь с моими.

Холодно, вежливо. Никакой бури, никакой глубины, что мерещилась вчера сквозь пелену рома и усталости.

– Прошу прощения, – произнёс он с лёгкой улыбкой, отступая на ступень, освобождая проход, прижимаясь спиной к стене.

Вежливость незнакомца. Или попутчика, с которым свели обстоятельства, но который не имеет желания сближаться.

– Спасибо, – выдавила я, проходя мимо.

Наши плечи соприкоснулись на мгновение в узком пространстве – случайно, неизбежно.

Ничего. Никакой искры, никакой вспышки сквозь связь.

Он спустился дальше, не оборачиваясь, и я замерла на ступени, глядя ему вслед, пока рыжая голова не исчезла в повороте.

Грудь сжало чем‑то неприятным – разочарованием? Облегчением?

***

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и розового, переплетающиеся с пурпуром и золотом, я стояла у носа корабля, глядя на закат.

Красиво. До боли, до слёз красиво – той красотой, которая перехватывает дыхание и заставляет забыть обо всём, кроме момента здесь и сейчас.

Ветер стих почти полностью. Море успокоилось, превратилось в зеркало, отражающее небо, и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Корабль скользил по этой глади почти бесшумно – только тихий плеск воды о борта напоминал о движении.

Я вдохнула глубоко, наполняя лёгкие солёным воздухом, закрыла глаза, позволяя моменту поглотить меня полностью.

Здесь, сейчас, под этим невероятным небом, окружённая бескрайностью, простиравшейся во все стороны, проблемы казались далёкими, почти нереальными.

Джаспер. Карброк. Миссия. Лис.

Всё отступило на задний план, растворилось в красках заката.

– Впечатляет, да?

Голос прозвучал совсем рядом – низкий, бархатный, с той хрипотцой, которую узнаёшь мгновенно.

Сердце ухнуло вниз. Я резко открыла глаза и обернулась.

Лис стоял в паре шагов, руки в карманах, смотрел не на меня, а на горизонт, где солнце медленно тонуло в море, поджигая воду золотом.

Профиль чёткий и резкий. Ветер трепал рыжие волосы, откидывал их со лба. На губах лёгкая усмешка – та самая, которую я начала узнавать. Беспечная, ничего не значащая.

– Да, – ответила я тихо, находя голос с трудом. – Я никогда не видела такого.

– В море закаты всегда ярче. – Он шагнул ближе, оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно это было самым естественным действием в мире. – Что‑то в воде, в соли, в отражении. Магия, может быть. Или просто отсутствие препятствий между небом и землёй. Ничего не загораживает, не крадёт цвет.

Между нами повисло молчание – не тяжёлое, впрочем и не лёгкое. Нейтральное. Как между попутчиками, делящими случайный момент.

– Как ты? – спросил он, не глядя, продолжая смотреть на закат. – Привыкаешь к морю?

Вопрос обычный, вежливый, ничего не значащий.

– Да. – Слово вышло ровнее, чем ожидала. – Уже лучше. Качка почти не беспокоит. Тело, кажется, приняло ритм.

– Хорошо, значит, худшее позади. – Он одобрительно кивнул. – Первые дни всегда тяжелее, дальше будет легче.

Пауза.

– Вейрон помогает? – Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, словно просто продолжал тему, не вкладывая особого смысла. – Видел, вы весь день вместе. Учит премудростям морского дела?

Что‑то в формулировке заставило напрячься, хотя уловить конкретное не удавалось.

– Да. Он... хороший учитель. Терпеливый.

– Замечательно. – Лис усмехнулся, но в усмешке не читалось ничего, кроме лёгкой иронии. – Вейрон всегда был хорош с новичками. Умеет объяснять сложное просто. Ценный навык.

Он оттолкнулся от борта, выпрямляясь.

– Ещё восемь дней до Карброка, – произнёс, глядя на горизонт, где солнце почти скрылось полностью, оставив только тлеющий край. – При хорошем ветре, может, даже меньше, если повезёт.

Восемь дней.

Цифра повисла между нами – тяжёлая и значимая.

Он повернул голову, посмотрел на меня быстрым нечитаемым взглядом.

– Спокойной ночи, Аделин. – Голос ровный, вежливый, отстранённый. – Отдыхай. Завтра Рэдли обещала устроить тренировку для всех желающих. Будет весело.

– Спокойной ночи, – эхом отозвалась я.

Он развернулся и зашагал прочь – лёгкой, уверенной походкой, не оглядываясь.

Я осталась стоять у борта, глядя ему вслед, пока высокая фигура не растворилась в сумерках, сгущавшихся над палубой.