Да, точно померещилось.

Я оттолкнулась от столика, заставляя тело двигаться, несмотря на протесты мышц и пульсирующую боль в голове. Нужно было одеться, выйти наверх, отвлечься.

Забыть.

Движения пришли автоматически – поправила тунику, штаны, натянула сапоги. Ремень с клинками – на пояс последним. Вес привычный, успокаивающий, напоминающий, кто я.

Охотница, та, что едет за Джаспером.

Не та, что думает о серебряных глазах фейри.

Я тряхнула головой, прогоняя мысли, и направилась к двери.

***

Палуба встретила ударом яркого солнца, которое било прямо в глаза, заставляя зажмуриться и прикрыться ладонью. Ветер налетел следом – солёный, холодный, хлёсткий, трепал волосы, забивался под одежду, прогонял остатки сонного тумана из головы с беспощадной эффективностью.

Я вдохнула глубоко, жадно, наполняя лёгкие морским воздухом, пахнущим солью, водорослями, деревом, пропитанным влагой, и чем‑то ещё – свободой, может быть. Или просто бескрайностью пространства, окружавшего со всех сторон.

Команда уже вовсю работала. Матросы сновали по палубе – одни драили доски длинными щётками, скрипевшими о дерево монотонно, другие проверяли канаты, дёргали узлы, натягивали снасти. Кто‑то лез по вантам к парусам, выкрикивая команды вниз, голос терялся в шуме ветра и скрипе такелажа. Кто‑то чинил сеть в углу, склонившись над ней, пальцы мелькали быстро и ловко.

Обычная корабельная жизнь. Рутина, которая никогда не прекращалась.

Я прошла к борту, оперлась о перила – тёплые от утреннего солнца, шершавые под ладонями, – посмотрела на море.

Сегодня оно было спокойнее, чем вчера – волны ниже, ветер слабее, качка почти не чувствовалась. Или я просто привыкала. Тело перестало бороться с движением корабля, начало принимать его как естественное состояние.

Странно. Ещё день назад мысль об окружении водой со всех сторон вызывала панику, сжимала горло холодным кулаком. А сейчас стою, смотрю на бескрайность серо‑синей глади, и чувствую почти... спокойствие.

Может, человек способен привыкнуть ко всему. Даже к своим страхам.

– Доброе утро, спящая красавица!

Бодрый голос Вейрона, без единого следа вчерашнего рома, донёсся справа.

Я обернулась.

Он шёл ко мне, неся в руках две дымящиеся кружки, широко улыбался, и солнце играло бликами в его чёрных волосах, собранных в небрежный хвост. Татуировки на обнажённых предплечьях шевелились при каждом движении мышц – руны навигации, живые, светящиеся тускло‑синим даже при дневном свете.

Красивый, очень красивый.

Мысль пришла отстранённо, без эмоционального окраса – просто констатация факта, как можно отметить красивый закат или хорошо сделанное оружие.

– Как голова? – спросил он, останавливаясь рядом, протягивая одну кружку. – Судя по тому, что ты вышла только сейчас, догадываюсь – не очень.

Запах из кружки ударил в нос – травы, что‑то горькое, с привкусом гнили и мха.

Я поморщилась.

– Что это?

– Снадобье боцмана, – пояснил он с усмешкой. – Предупреждаю сразу, вкус мерзкий, но помогает с похмельем лучше любого другого средства, которое я пробовал за годы в море. А пробовал я многое, поверь.

Он подмигнул, отпивая из своей кружки, и моё настроение неожиданно смягчилось – от его лёгкости, от теплоты в голосе, от простоты момента. Я невольно улыбнулась, беря протянутое.

Отпила осторожно. Действительно мерзко – горькое, вязкое, с послевкусием прелых листьев и чего‑то ещё, что опознать было невозможно и, наверное, не стоило пытаться. Однако тепло разлилось по груди почти мгновенно, прогоняя остатки тошноты, притупляя боль в висках.

Магия или просто очень хорошее знание трав.

– Спасибо, – выдавила я, делая ещё глоток и морщась. – Ужасно, но... работает.

– Говорил же. – Вейрон оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно намеревался остаться надолго. – Боцман у нас гений в своём деле. Жаль, характер скверный – мало кто выдерживает его общество дольше пяти минут. Но снадобья делает превосходные.

Он отпил из кружки, задумчиво посмотрел на море, потом перевёл взгляд на меня.

– Хорошо вчера посидели, – заметил легко. – Давненько не видел, чтобы кто‑то из сухопутных выдерживал столько рома за один вечер и не свалился под стол.

Жар тронул щёки.

– Я не планировала столько пить.

– Никто не планирует, – рассмеялся он. – Ром коварен. Особенно корабельный – кажется лёгким, а потом бьёт как кувалда. Но ты молодец, держалась стойко.

Пауза. Он посмотрел на меня боковым взглядом, и что‑то промелькнуло в янтарных глазах – любопытство? Осторожность?

– Король быстро ушёл вчера, – произнёс он небрежно, будто просто продолжал тему разговора, а не подбирался к чему‑то конкретному. – Что‑то срочное, видимо. С картами.

Я мгновенно напряглась, пальцы сжали кружку сильнее.

– Не знаю. – Слова вышли резче, чем хотела. – Мне какая разница?

– Никакой, конечно, – кивнул он, и в тоне читалась лёгкая насмешка, словно он не поверил ни единому слову.

Разговор потёк дальше – о погоде, которая сегодня благоволила путешественникам, о том, сколько дней осталось до Карброка при таком ветре, о мелочах корабельного быта, которые Вейрон рассказывал с тем увлечением, что рождается только у людей, искренне любящих своё дело.

Я слушала, вставляя короткие реплики, задавая вопросы, и постепенно напряжение начало отпускать. Все утренние мантры – контроль, границы, помни кто они – полетели к чертям. Я опять забыла, что он фейри. С ним было легко, безопасно. Никаких скрытых смыслов, никаких игр, никаких эмоциональных качелей.

Просто приятная компания.

Слишком приятная.

Мысль кольнула где‑то под рёбрами, впрочем, я проигнорировала её, делая очередной глоток снадобья и позволяя себе улыбнуться в ответ на очередную шутку Вейрона.

Один день. Что плохого в одном дне без напряжения?

***

Лис появился, когда солнце уже поднялось высоко над горизонтом, заливая палубу ярким светом, отражавшимся от белых досок и слепившим глаза.

Я увидела его краем зрения – высокая фигура, поднимающаяся из люка, ведущего с нижних палуб. Рыжие волосы, растрёпанные ветром, сверкали почти огненным в солнечных лучах. Рубашка, как всегда, расстёгнута на три пуговицы, рукава закатаны небрежно до локтей, обнажая сильные предплечья.

Он выглядел отдохнувшим, свежим, без единого следа вчерашнего напряжения – как будто ничего не было. Как будто не уходил резко, не смотрел на меня через комнату тем взглядом, который обжигал.

Как обычно. Непроницаемый, лёгкий, свободный от всего, что тяготит смертных.

Лис сразу направился к капитанскому мостику, где Рэдли стояла у штурвала, и я невольно проследила взглядом за его движением – лёгким, грациозным, почти кошачьим.

Рэдли что‑то сказала ему, не отрывая взгляда от горизонта. Он ответил, и она рассмеялась – громко, заразительно, откинув голову назад так, что розовые волосы развеялись на ветру водопадом. Игриво ударила его по плечу, и он поймал её руку, притянул ближе, прошептал что‑то на ухо.

Капитанша захохотала ещё громче, повисла на его плече, и он подхватил её одной рукой за талию, удерживая без усилий.

В груди кольнуло.

Слабо, почти неразличимо. Как игла, вонзившаяся неглубоко, но напоминающая о себе при каждом вдохе.

Я замерла на секунду, прислушиваясь к ощущению, пытаясь понять – связь? Его эмоция, прорвавшаяся сквозь барьер?

Ничего.

Опять тишина. Абсолютная, оглушающая тишина там, где должна была пульсировать нить, соединяющая нас.

Моя эмоция.

Осознание пришло неприятное, неудобное, раздражающее.

Я ревную.

Нет.

Не ревную.

Не могу ревновать к тому, кто мне никто. К фейри, с которым меня связывает только вынужденная сделка и проклятый артефакт. К существу, что живёт триста лет и видел тысячи женщин до меня.

Просто... неловко видеть их так близко. Странно, что он вчера смотрел на меня, будто хотел сказать что‑то важное, а сегодня ведёт себя, словно я – очередная пассажирка на корабле, не заслуживающая особого внимания.