Его глаза расширились.

– Ничего себе! Я никогда раньше не видел людей! – Он присел на корточки рядом, разглядывая меня с тем восторгом, с каким изучают диковинку. – А правда, что вы умираете так быстро? Что живёте всего сто лет?

– Меньше, – поправила я сухо. – Шестьдесят‑семьдесят, если повезёт.

Он свистнул, качая головой.

– Жуть какая. Я и представить не могу... – Он замолчал, потом наклонился ближе, понизив голос. – А правда, что Король Света забрал тебя из человеческого мира? Матросы говорят, что вы... ну, что между вами что‑то есть.

Жар вспыхнул на щеках мгновенно.

– Матросы слишком много болтают, – отрезала я, отводя взгляд.

Мальчишка хихикнул.

– Это точно. Но Король велел дать тебе отдельную каюту. Знаешь, как редко это бывает? Обычно пассажиры спят в трюме или на палубе. – Он встал, отряхивая штаны. – Значит, ты для него важна.

Прежде чем я успела ответить, он уже убежал, напевая какую‑то весёлую песенку.

Я осталась сидеть, смотря ему вслед.

Особенная?

Нет, просто череда глупых случайностей.

Я доела суп – медленно, заставляя себя проглатывать каждую ложку, несмотря на протесты желудка. Рэдли была права: пустой желудок в море – это путь к настоящей катастрофе.

Когда миска опустела, я поставила её рядом, откинулась на бочку и закрыла глаза.

Качка убаюкивала. Вверх‑вниз, вверх‑вниз, мерный ритм, что становился почти успокаивающим, если не думать о том, что под корпусом сотни футов воды.

Усталость навалилась разом – тяжёлая, липкая, та, что приходит после выброса адреналина. Тело требовало сна, несмотря на то, что день только начался.

– Спать на палубе – плохая идея, красавица.

Голос вырвал меня из дремоты, и глаза распахнулись.

Лис стоял передо мной, руки в карманах, голова наклонена в сторону. Ветер растрепал его волосы ещё сильнее.

– Солнце обожжёт кожу за пару часов, – продолжал он легко. – А ночью замёрзнешь. Лучше иди в свою каюту.

Я потёрла глаза, пытаясь прогнать остатки сонливости.

– Который час?

– Почти полдень. – Он протянул руку. – Пойдём, провожу, а то заблудишься в трюме и окажешься в каюте боцмана. Он не обрадуется незваной гостье.

Я посмотрела на его руку – широкую ладонь, длинные пальцы, шрам, пересекающий костяшки. Руки, что ещё недавно были моими.

Колебалась секунду. Потом взяла.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих – тепло, крепко, но не больно. Он рывком помог подняться, и я пошатнулась – ноги затекли от долгого сидения, качка сделала своё дело.

Лис поймал меня за локоть, удержал.

– Осторожнее, – пробормотал он, и в голосе мелькнула та самая нотка заботы, что он так старательно прятал за маской.

Он легко подхватил мой рюкзак, и мы пошли к люку, ведущему под палубу – узкой деревянной лестнице, уходящей в полутьму трюма.

Лис спустился первым, оглянулся через плечо.

– Держись за перила. Здесь темно и скользко.

Я последовала за ним, осторожно ступая. Доски под ногами были влажными, покрытыми тонким слоем соли и чего‑то ещё, что поскрипывало при каждом шаге.

Запах ударил сразу – сырость, дерево, смола, рыба и что‑то затхлое. Не противный, но специфический, въедающийся в нос.

Коридор был узким и низким. Лису приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о балки. По обеим сторонам шли двери – маленькие, грубо сколоченные, некоторые приоткрыты, являя крошечные каюты с койками и сундуками.

– Здесь живёт команда, – объяснил Лис, кивая на двери. – По четыре‑шесть человек в каюте. Тесно, но они привыкли.

Мы прошли дальше, свернули за угол.

– А это... – он остановился у одной из дверей, толкнул её, – ...твоя каюта.

Я заглянула внутрь.

Маленькая, пространства хватало разве что на узкую койку, прибитую к стене, небольшой сундук у изножья и крошечный столик, прикрученный к полу. Одно круглое окошко – иллюминатор – пропускало тусклый свет.

Но чисто. Свежее постельное бельё на койке, запах лаванды слабо пробивался сквозь морскую вонь. На столике стояла керамическая чаша с водой для умывания и свеча в подсвечнике.

– Не дворец, – заметил Лис с лёгкой усмешкой, – но лучше, чем спать на палубе или в трюме с крысами.

Я шагнула внутрь, огляделась.

– Мне нравится, – пробормотала я.

Он пожал плечами.

– Благодари Рэдли. Это она выделила тебе отдельную каюту, обычно пассажиры ютятся, где придётся.

Пауза. Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди.

– Моя каюта в конце этого коридора, последняя дверь, – сказал он просто. – Если что‑то понадобится – зови, я услышу.

– Через связь? – слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Его взгляд стал острее.

– Нет, Связь молчит, ты же сама чувствуешь. – Он выпрямился. – Просто... зови громко, корабль не такой уж большой.

Он развернулся, собираясь уйти.

– Алистор, – окликнула я.

Он остановился, обернулся через плечо.

– За помощь. На палубе. С паникой... – голос сбился. – Я ценю это.

Его губы дрогнули в почти‑улыбке.

– Не за что, красавица. – Пауза. – Отдыхай. Ужин подадут в кают‑компании через несколько часов. Кто‑то постучит.

И ушёл, растворившись в полутьме коридора. Я закрыла дверь, заперла на щеколду изнутри.

Опустилась на койку. Матрас был жёстким, набитым соломой, но после дня на ногах казался раем.

Сняла сапоги, стащила жилет, оставшись в тунике и штанах.

Легла, натянув одеяло до подбородка.

Корабль качался мерно, убаюкивающе. Дерево скрипело. Где‑то наверху раздавались приглушённые голоса матросов, топот ног по палубе.

Глаза закрылись сами собой.

***

Я проснулась от стука в дверь.

– Эй, пассажирка! – Голос юнги, того самого мальчишки. – Ужин готов! Капитан велела всем явиться!

Я села, потирая глаза. Голова кружилась – спала слишком крепко, слишком долго. Одеяло сбилось, запуталось в ногах.

– Иду, – прокричала я хрипло.

Шаги за дверью отдалились.

Я встала, плеснула холодной водой из чаши на лицо. Это помогло – мозг начал соображать быстрее.

Надела сапоги, поправила тунику, провела пальцами по волосам, пытаясь привести их в хоть какое‑то подобие порядка.

Открыла дверь, вышла в коридор.

Запах ударил сразу – варёное мясо, хлеб, что‑то пряное. Желудок предательски заурчал. Супа в полдень было явно недостаточно.

Я пошла на запах, следуя по коридору к источнику света и голосов.

Кают‑компания оказалась больше, чем я ожидала – низкие потолки с балками, от которых свисали фонари, отбрасывающие тёплый золотистый свет на всё вокруг.

Длинный деревянный стол посередине, за которым сидело человек пятнадцать фейри – матросы, офицеры, кто‑то из вахтенных. Острые уши проглядывали из‑под кос и распущенных волос, кожа переливала оттенками от лунно‑бледной до золотисто‑бронзовой.

Стол ломился от еды – тарелки, кружки, бутылки с ромом, свежий хлеб, жареная рыба, мясное рагу в больших дымящихся мисках, фрукты.

Когда я вошла, разговоры на секунду стихли.

Юнга весело свистнул.

– Смотрите, человечка к ужину пришла! Не испугалась нас!

Смех прокатился по столу. Матрос рядом с юнгой хлопнул его по затылку.

– Заткнись, Эш, и не пялься, это не вежливо.

Я остановилась на пороге, окидывая взглядом собравшихся, и сердце ёкнуло, когда я нашла его.

Лис сидел в середине стола, между Рэдли и каким‑то фейри с длинными белыми волосами. Рубашка расстёгнута на три пуговицы, рукава небрежно закатаны, кружка рома в руке. На лице – беспечная улыбка. Он кивал матросу справа, поддакивая какой‑то байке, и на лице не было привычной маски – только искренняя, лёгкая радость.

Красивый.

Мысль пришла сама, незваная, и я ненавидела себя за неё.

– Садись сюда! – Рэдли махнула рукой, указывая на свободное место напротив себя. – Рядом с Вейроном, он не кусается!

Она кивнула на молодого фейри, что сидел чуть поодаль – того самого, что я мельком заметила утром на палубе. Высокий, жилистый, с чёрными волосами до плеч и татуировками, что вились по обнажённым предплечьям сложными узорами.