– Ты? Боишься?

Уголок его губ дрогнул в почти‑улыбке.

– Был бы дураком, если б не боялся ничего.

Пауза. Взгляд стал отстранённым, устремился куда‑то мимо меня, в прошлое, которое я не видела.

– Клаустрофобия, – признался он просто. – Замкнутые пространства. Особенно под землёй. Особенно когда нет выхода.

Он замолчал, челюсть напряглась.

– Однажды... давно... меня держали в подземелье. Месяц. Железные цепи. Абсолютная темнота. Ни звука, ни света. Только камень со всех сторон и вопрос – доживу ли до рассвета.

Дыхание перехватило.

– Кто?..

– Неважно, – оборвал он резко. – Прошлое, но страх остался.

Его взгляд вернулся ко мне, и в серебре глаз читалась честность, что причиняла почти физическую боль.

– Поэтому я понимаю. Страх не делает тебя слабой, Аделин. Он делает тебя живой. А то, что ты всё равно ступила на корабль, зная о своём страхе... – он сжал плечо чуть крепче, – ...это называется храбростью.

Горло перехватило, слёзы жгли глаза.

– Не чувствую себя храброй, – прошептала я хрипло.

– Никто не чувствует, – ответил он с лёгкой усмешкой. – Храбрость – это когда колени трясутся, а ты всё равно идёшь вперёд.

Корабль качнулся сильнее, волна ударила о борт, брызги взлетели высоко, окатили палубу холодными каплями.

Я инстинктивно шагнула ближе к нему, и его рука с плеча скользнула на талию.

– Смотри на горизонт, – голос стал твёрже, командным. – Не на волны. Найди точку вдалеке и не отпускай взгляд. Это поможет с качкой.

Я послушалась, нашла линию, где море встречалось с небом, и вцепилась в неё взглядом.

– А теперь дыши в такт движению корабля, – продолжал он. – Он качается – ты дышишь. Вверх – вдох. Вниз – выдох. Станешь частью корабля, а не будешь бороться с ним.

Вверх. Вдох. Вниз. Выдох.

Странно, но это работало. Тошнота отступила, паника притупилась.

Мы стояли так несколько минут – его рука на моей талии, моя ладонь всё ещё сжимала мачту, но уже не так отчаянно.

Ветер усилился, пронёс запах соли и свободы, развевал волосы, хлестал по щекам.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила я тихо, не отрывая взгляда от горизонта.

Пауза затянулась. Долгая, тяжёлая.

– Потому что, – ответил он наконец, и голос стал мягче, почти нежным, – две недели в море – это долго. И если ты будешь трястись от страха каждый день, путешествие станет невыносимым для нас обоих.

Пауза.

– К тому же... – он замолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. – ...мне не нравится видеть тебя такой. Испуганной.

Сердце трепыхнулось.

Я повернула голову, посмотрела на него.

Он уже смотрел на меня. Серебряные глаза – слишком близко, слишком открытые, без той вечной маски насмешки.

– Алистор...

Его имя повисло между нами – тихое, неуверенное, полное всего того, что я не могла, не смела назвать вслух.

Он не ответил. Просто смотрел, и в глубинах серебра плясало что‑то тёмное, напряжённое, заставлявшее дыхание сбиваться.

Расстояние между нами сократилось. Не знаю, кто двинулся первым – он или я, – но внезапно я почувствовала тепло его тела, ощутила запах корицы и дыма, что окутывал, кружил голову сильнее любого вина.

Рука на моей талии сжалась чуть крепче, притянула ближе – едва заметно, но достаточно, чтобы я это почувствовала.

Секунда растянулась в вечность.

Его взгляд скользнул к моим губам, задержался там.

Сердце забилось так громко, что я была уверена – он слышит каждый удар.

– АЛИСТОР! – голос Рэдли разорвал момент, как удар хлыста.

Мы оба вздрогнули, отшатнулись друг от друга разом – слишком быстро, слишком резко, словно нас застукали за чем‑то запретным.

Я обернулась, щёки полыхали огнём.

Рэдли стояла у штурвала, одна рука на рукояти, вторая указывала в сторону моря. Розовые волосы развевались на ветру, и даже с такого расстояния я видела усмешку на её губах.

– Перестань приставать к пассажирам и иди сюда! – крикнула она весело. – Нужна твоя магия! Ветер слабеет!

Лис выдохнул – долго, как будто сдерживал дыхание всё это время.

– Иду! – отозвался он, но голос прозвучал напряжённо.

Он повернулся ко мне, и маска вернулась. Та самая беспечная улыбка, что скрывала всё настоящее.

– Справишься? – спросил он легко, словно ничего не произошло.

Я кивнула, не доверяя голосу.

– Хорошо. – Он отступил на шаг, потом ещё один. – Если что, я на мостике.

И ушёл, направляясь к корме широкими, уверенными шагами.

Я осталась стоять у мачты, глядя ему вслед, и сердце всё ещё бешено колотилось, отдаваясь в висках.

Что это было? Почти‑поцелуй? Момент слабости? Или что‑то большее?

Я провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Не важно. Это не важно.

Джаспер. Я здесь ради Джаспера. Только ради него.

Но когда я закрыла глаза, перед внутренним взором всплывал не образ возлюбленного, что ждал меня в цепях.

А серебряные глаза, что смотрели на меня так, будто я была единственным, что имело значение в этом мире.

***

Следующие часы прошли в странной, тягучей смеси монотонности и напряжения.

Корабль шёл ровно, паруса наполнялись ветром, мачты скрипели под нагрузкой. Матросы занимались своими делами – чинили сети, драили палубу, проверяли снасти. Жизнь на судне текла по своим законам, отточенным годами практики.

Я бродила по палубе, пытаясь отвлечься, пытаясь не думать о воде, что окружала со всех сторон – бескрайняя, глубокая, безжалостная.

Совет Лиса работал. Смотреть на горизонт, дышать в такт качке. Тошнота отступила, но не исчезла полностью – просто затаилась где‑то в желудке тупым дискомфортом, готовым вспыхнуть при малейшем резком движении.

Я нашла относительно спокойное место у борта, подальше от суеты, но не слишком близко к воде, и устроилась там, прислонившись спиной к бочке с солониной.

Достала из кармана маленький кожаный мешочек, что Кейт вручила мне перед отъездом.

– Имбирь в сахаре, – объяснила она тогда, улыбаясь. – От морской болезни. Жуй по кусочку, когда станет совсем плохо – поможет. – Она вздохнула. – И почему в Подгорье ещё не открыли аптеку для людей? Таблетки от укачивания были бы кстати.

Я вытащила один засахаренный ломтик, отправила в рот. Острый, пряный вкус взорвался на языке, заставил поморщиться. Но почти сразу желудок успокоился, тошнота притупилась ещё сильнее.

Боги благослови Кейт.

– Эй, ты!

Я подняла голову.

Юнга – мальчишка лет четырнадцати, худой как жердь, с копной каштановых вихров и россыпью веснушек на носу – стоял передо мной, держа в руках деревянную миску и кружку.

– Капитан велела передать, – сказал он, протягивая мне еду. – Сказала, что людям надо есть, даже если тошнит. Иначе станет только хуже.

Первой мыслью было отказаться. Рюкзак был набит провизией из человеческого мира – вяленое мясо, галеты, сушёные фрукты. Его хватит на весь путь, если не расслабляться.

Но память предательски подкинула образы: вкус их еды, когда я ела, будучи в теле Лиса. Ягоды, взрывающиеся сладостью на языке. Хлеб с мёдом, тающий во рту. Вино, что грело изнутри лучше любого огня.

Мне было стыдно признаться, но я хотела ощутить это снова. Хотела так сильно, что желудок свело не от голода, а от предвкушения.

Понадеявшись на защитные руны ордена, что мне нанесли в детстве и должны были уберечь от магии, я взяла миску. Густой рыбный суп, пахнущий укропом и чем‑то морским. Я зачерпнула ложку и отправила в рот. Снова чуть не застонала – в собственном теле это ощущалось ещё лучше.

– Спасибо, – пробормотала я.

Мальчишка кивнул, но не ушёл. Просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно что‑то обдумывая.

– Ты... правда человек? – выпалил он наконец, и любопытство в голосе было таким искренним, что я едва не улыбнулась.

– Правда, – подтвердила я, отпивая из кружки. Вода была тёплой, с привкусом дерева, но я была благодарна даже за это.