– Просто... наблюдала за морем, – соврала я, и голос вышел ровнее, чем ожидала.

Он усмехнулся – той самой ироничной полуулыбкой.

– Конечно. Наблюдала за морем. – Пауза. Он окинул моё лицо быстрым взором, задержался на глазах. – А не на том, как Рэдли виснет на мне при каждом удобном случае?

Жар мгновенно залил щёки.

– Не знаю, о чём ты, – выпалила я, слишком быстро и слишком резко.

Ложь прозвучала жалко даже для моих ушей.

Его улыбка стала шире.

– Как скажешь, красавица.

Он шагнул ближе, оперся о борт рядом со мной. Близко, слишком близко. Я чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду, запах корицы и дыма, что въелся в кожу за дни, проведённые в его присутствии.

Между нами растянулось молчание – тяжёлое, наполненное всем тем, что не было сказано вслух.

Потом он повернул голову, посмотрел на меня.

– Рэдли – старая знакомая, – произнёс он просто, словно объяснял что‑то очевидное. – Мы... пересекались много раз за шестьдесят лет.

Пауза.

– Она любит флиртовать со всеми, это её природа. Не принимай близко к сердцу.

Я не ответила. Просто смотрела на горизонт, где серое небо встречалось с ещё более серым морем в размытой линии.

Зачем он объясняет? Какая мне разница?

Но давление в горле ослабло.

– Мне всё равно, – сказала я наконец, и слова прозвучали холоднее, чем планировала. – Твои отношения с ней – твоё дело. Я здесь не для этого.

– Знаю, – ответил он тихо. – Ты здесь ради Джаспера.

Имя повисло между нами – тяжёлое, как якорь, брошенный в воду.

– Да, – подтвердила я твёрдо. – Ради него.

Лис медленно кивнул, взгляд вернулся к морю.

– Тогда держись, красавица. Потому что через полчаса мы выходим в открытое море. И следующие две недели ты будешь окружена водой со всех сторон, без пути назад.

***

Полчаса пролетели слишком быстро.

Я провела их, бесцельно бродя по палубе, наблюдая за матросами, что готовились к отплытию с той слаженностью, что приходит только после сотен рейсов. Канаты сматывались в аккуратные мотки, ящики закреплялись ремнями, паруса проверялись на прочность – каждое движение выверено, каждый жест отточен до автоматизма.

Я пыталась не думать о том, что вот‑вот произойдёт. Пыталась сосредоточиться на чём угодно, кроме воды, что плескалась за бортом всё громче, всё настойчивее, словно предвкушая момент, когда я окажусь в её власти.

Но мысли возвращались снова и снова.

Вода, море, глубина подо мной, что простирается на сотни футов вниз, туда, где свет не доходит, где обитают существа, о которых я даже не хочу знать.

Желудок скрутило тугим узлом.

– Поднять якорь! – рёв Рэдли прокатился над палубой громом.

Я вздрогнула и обернулась.

Капитанша стояла у штурвала на возвышении, одна рука на рукояти, вторая указывала вперёд, в сторону открытого моря. Ветер трепал её розовые волосы, развевал красный плащ за спиной, превращая её в живое пламя на фоне серого неба.

– Живее, морские крысы, или клянусь – будете грести сами!

Матросы заорали в ответ одобрением, весельем даже. Кто‑то засвистел, кто‑то захлопал. Они любили её. Это читалось в каждом взгляде, в каждом движении, в том, как они бросались исполнять приказы, не задавая вопросов.

Механизм заскрежетал. Цепь якоря начала подниматься – звено за звеном, медленно, с натугой, выбираясь из глубины. Вода стекала с металла потоками, оставляя тёмные пятна на деревянной палубе.

Сердце ухнуло вниз.

Паруса начали подниматься – один за другим, огромные полотнища белой ткани разворачивались, наполнялись ветром, надувались, натягивались с тем характерным хлопком, что отдавался в груди.

Корабль качнулся.

Я схватилась за ближайшую мачту, пальцы впились в грубое дерево так сильно, что заноза вонзилась под ноготь. Боль вспыхнула острой вспышкой, но я не разжала хватку.

Ещё один рывок – сильнее.

«Серебряная чайка» ожила.

Я почувствовала это физически – как корабль задрожал под ногами, как доски заскрипели, принимая на себя вес парусов, как он медленно, но неумолимо начал отрываться от причала, скользить в сторону открытого моря.

Земля осталась позади.

Порт – с его шумом, запахами, твёрдой почвой под ногами – удалялся с каждой секундой. Уже не вернуться просто так. Уже не спрыгнуть и сбежать.

Паника поднялась волной, накрыла с головой, сдавила горло так, что вдох застрял на полпути.

Слишком много воды, слишком глубоко, слишком далеко от берега.

Я закрыла глаза, прижалась лбом к мачте, пытаясь дышать – медленно, глубоко, как подсказал матрос.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но воздух не шёл в лёгкие, застревал где‑то в груди, превращался в тяжёлый ком, что давил изнутри.

Воспоминание вспыхнуло без предупреждения – резкое, болезненное, словно кто‑то вонзил нож между рёбер и медленно проворачивал лезвие.

Вода. Холодная, беспощадная, затягивающая вниз с той неумолимостью, что не оставляет надежды. Руки молотят по поверхности отчаянно, цепляются за что угодно – за свет, за воздух, за саму жизнь, но пальцы скользят сквозь пустоту, хватают ничто. Крик рвётся из горла и обрывается мгновенно, когда рот наполняется солёной горечью, что жжёт язык, душит, не даёт вдохнуть. Лёгкие горят изнутри, требуя воздуха, которого нет и не будет. Темнота ползёт с краёв зрения – медленно, неотвратимо, пожирая мир по кусочкам.

И сквозь толщу воды, сквозь рёв крови в ушах – смех. Мелодичный, звонкий, прекрасный, как колокольчики на ветру. И лицо, размытое водой, но улыбающееся. Всегда улыбающееся.

– Дыши.

Низкий, спокойный голос прорезал панику. Я вздрогнула, глаза распахнулись.

Лис снова стоял рядом. Когда подошёл? Я не слышала шагов, не чувствовала его приближения.

Он не касался меня. Просто стоял на расстоянии вытянутой руки, смотрел внимательно, без насмешки, без той вечной ухмылки.

– Дыши со мной, – повторил он тихо. – Вдох. Выдох. Медленно.

Он глубоко вдохнул, грудь расширилась под рубашкой. Задержал дыхание на секунду. Выдохнул медленно и контролируемо.

Я попыталась повторить. Вдох – рваный, дрожащий. Выдох – слишком быстрый.

– Ещё раз, – голос стал тверже. – Смотри на меня, Аделин. Только на меня. Не на воду.

Серебряные глаза держали мой взгляд, не отпускали. Я цеплялась за них, как за спасательный круг.

Вдох. Медленнее на этот раз. Выдох. Немного ровнее.

– Хорошо, – одобрил он. – Ещё.

Вдох. Выдох.

Паника начала отступать. Медленно, нехотя, но отступать.

Дыхание выравнивалось, сердце всё ещё бешено колотилось, но уже не грозило выпрыгнуть из груди.

– Лучше? – спросил он тихо.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Лис наклонил голову, изучая моё лицо с тем вниманием, что заставляло чувствовать себя обнажённой.

– Ты боишься воды, – произнёс он. Не вопрос. Утверждение.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Нет, – соврала я автоматически.

– Аделин, – голос стал мягче, но в нём звучала непреклонность. – Я видел, как ты держалась за мачту, будто она – единственное, что удерживает тебя в этом мире. Видел, как побледнела, когда корабль начал двигаться. Видел панику в глазах.

Пауза.

– Не ври мне. Не сейчас.

Челюсть сжалась так сильно, что зубы заныли.

– И что с того? – слова вырвались резче, чем планировала. – Да, боюсь. Доволен? Хочешь посмеяться над слабой смертной, что трясётся от страха перед водой?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, и в серебряных глазах плясало что‑то похожее на... понимание?

– Нет, – произнёс он наконец, и голос был на удивление серьёзным. – Не хочу смеяться.

Его рука поднялась – медленно, давая время отстраниться, – и легла на моё плечо. Тепло ладони просочилось сквозь ткань туники, согрело то место, где мышцы напряглись до боли.

– Все чего‑то боятся, красавица, – сказал он тихо. – Даже короли. Даже фейри, прожившие сотни лет.

Я посмотрела на него – быстрым, недоверчивым взглядом.