Третий – костяной амулет с символами, двигавшимися под взглядом. «Защита от ментальной магии. Ослабит чары, даст время сопротивляться.»

Я провела пальцами по амулетам через ткань, ощущая тепло магии.

Защита, забота, скрытая за небрежностью.

– Почему мы не могли телепортироваться сразу туда? – спросила я, поворачиваясь к нему и кивая в сторону моря, что расстилалось за портом – бескрайнее, тёмно‑синее, с белыми барашками пены на гребнях волн. – К островам, или хотя бы к Карброку.

Лис повернул голову, посмотрел на меня, и в серебре глаз мелькнуло насмешка, смешанная с чем‑то ещё, более серьёзным.

– Вода искажает магию, – ответил он просто, словно объяснял что‑то очевидное. – Телепортация через море – всё равно что прыгать вслепую с завязанными глазами. Ты не видишь куда летишь, магия не чувствует твёрдую землю под тобой, потому что её нет. Только вода, которая движется, меняется каждую секунду.

Он отвернулся, взгляд устремился к горизонту, где море встречалось с небом в размытой линии.

– Можешь материализоваться в воздухе над волнами – и упасть. Высота в двадцать, тридцать футов, удар о воду на такой скорости сломает кости, если повезёт. Если не повезёт – убьёт сразу. Можешь оказаться под водой – магия швырнёт тебя прямо в толщу, и ты утонешь, прежде чем поймёшь, где верх, а где низ.

Пауза, и скулы напряглись.

– А можешь вообще не материализоваться. Магия рассеется в воде, растворится, и ты останешься в межмирье навсегда. Не живой, не мёртвый. Просто... нигде.

Он повернулся ко мне, и взгляд стал острее.

– Поэтому плывём как все разумные фейри. Медленно, неудобно, с риском утонуть по старинке – но хотя бы с шансом добраться живыми.

Сарказм в последних словах резал, но я почувствовала, что за ним стояло что‑то настоящее – предостережение, может быть даже забота, хоть он бы скорее умер, чем признал это вслух.

Я кивнула молча, не зная, что ответить, и просто смотрела на воду, плескавшуюся у края причала – тёмную, холодную, глубокую.

Столько воды.

Больше, чем я когда‑либо видела в жизни.

Реки, озёра, даже широкие – ничто по сравнению с этим. Море было бескрайним, уходило за горизонт, и я знала, что там, за линией, где небо встречалось с водой, оно продолжалось ещё сотни миль, тысячи, до самых Гиблых островов и дальше.

Сердце ударило сильнее, тяжелее, и дыхание на секунду сбилось.

Не думай.

Не сейчас.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и боль помогла – заземлила, отвлекла от мыслей, начинавших закручиваться в спираль паники.

– Пойдём, – голос Лиса вырвал меня из оцепенения, и я вздрогнула и обернулась.

Он уже шагал вдоль причала, не оглядываясь, не проверяя, иду ли я за ним, просто двигался с той уверенностью, не оставлявшей сомнений – он знал, куда идёт, знал этот порт, этих людей, эти корабли.

Я посмотрела ему вслед – на широкие плечи, на рыжие волосы, что сверкали на солнце медью и золотом, на плащ, что развевался за ним на ветру.

И сделала шаг вперёд.

За ним.

Потому что другого выбора не было.

***

Лис шёл быстро, лавируя между бочками, ящиками, группами моряков, разгружавших товар, и я едва поспевала за ним, спотыкаясь о верёвки, валявшиеся на досках причала, обходя лужи солёной воды и рыбьи внутренности, выброшенные прямо под ноги.

Запах усиливался с каждым шагом – смесь моря, гнили, пота и дёгтя въедалась в нос и оседала на языке горьким привкусом.

Мужчина в залатанной рубахе толкнул меня плечом, не извиняясь, таща на спине мешок больше себя самого. Я отшатнулась в сторону, едва не врезавшись в женщину с корзиной рыбы. Та выкрикивала цену хриплым голосом.

– Свежая треска! Два медяка за фунт! Не найдёте дешевле!

Я обогнула её, ускорила шаг, не желая отстать от Лиса – он уже скрылся за поворотом между двумя складами.

Порт был огромным – гораздо больше, чем казалось с места, где мы материализовались. Причалы тянулись вдоль берега, один за другим, корабли стояли плотно, борт к борту, мачты качались в такт волнам, скрипя и поскрипывая под напором ветра.

Я выскочила из‑за угла склада и едва не врезалась в спину Лиса.

Он остановился.

Стоял на краю одного из причалов, руки на поясе, смотрел на корабль, покачивавшийся на волнах в двадцати футах от нас.

Я подошла ближе, следуя его взгляду, и замерла.

Корабль.

Не самый большой из тех, которые я видела в порту, но и не маленький – средних размеров бриг с двумя мачтами, парусами, свёрнутыми на реях, и носом, украшенным резной фигурой – женщиной с распущенными волосами и закрытыми глазами, руки сложены на груди, словно она спала или молилась.

Борта потемнели от времени и соли, кое‑где виднелись заплатки, следы ремонта, но корабль выглядел крепким, надёжным, способным выдержать шторм и дойти до цели.

На корме, золотыми буквами, выцветшими, но всё ещё читаемыми, было выведено название:

«Серебряная чайка».

– Вот она, – голос Лиса прозвучал с довольной ноткой, почти с нежностью, словно он смотрел не на корабль, а на старого друга. – Наш билет к Гиблым островам.

Он повернулся ко мне, и улыбка тронула губы.

– Надеюсь, ты не боишься качки, красавица. Потому что следующие две недели мы проведём на воде. Без твёрдой земли под ногами. Только море, небо и эта старушка, – он кивнул на корабль. – Которая, между прочим, переживёт нас всех.

Я смотрела на «Серебряную чайку», на волны, бившиеся о её борта, на воду, расстилавшуюся за кормой – тёмную, глубокую, бескрайнюю.

Две недели.

Две недели на воде.

Желудок свело холодом, и я сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле.

Справлюсь.

Должна справиться.

Ради Джаспера.

– Не боюсь, – соврала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Лис посмотрел на меня – долго, изучающе, – и я знала: он чувствует мою ложь, мой страх, всё, что я пыталась спрятать.

Но он не сказал ни слова. Просто усмехнулся – коротко, без злости, почти мягко.

– Тогда пошли знакомиться с капитаном.

Он шагнул на сходни – узкую доску, переброшенную с причала на палубу корабля, – и пошёл, не держась за верёвки, балансируя легко, словно всю жизнь ходил по качающимся доскам над водой.

Я посмотрела на сходни, на воду, плескавшуюся между причалом и кораблём – всего в десяти футах внизу, но этого было достаточно, чтобы утонуть, если упасть.

Не думай.

Просто иди.

Я сделала шаг на доску, и она качнулась под весом, заскрипела, прогнулась, и сердце ухнуло вниз.

Руки схватились за верёвки по бокам, пальцы сжали грубое волокно так сильно, что обожгли ладонь.

Ещё шаг.

Доска качнулась сильнее, и я замерла, зажмурив глаза, не смея двигаться.

– Дыши, – голос Лиса донёсся откуда‑то спереди, тихий, почти ласковый. – Просто дыши и иди, я поймаю, если упадёшь.

Я открыла глаза.

Он стоял на палубе, протянув руку, смотрел на меня, и в серебряных глазах не было насмешки – только что‑то серьёзное, внимательное.

Обещание.

Я глубоко вдохнула и сделала ещё шаг.

Потом ещё один.

И ещё.

Пять шагов – самых долгих в моей жизни. Доска под ногами кончилась.

Его рука схватила мою – крепко, уверенно – и рванула вперёд. Я перешагнула на палубу, пошатнулась, но он удержал, притянув к себе резким движением.

На секунду мы замерли, слишком близко.

Запах корицы и дыма ударил в нос. Тепло его тела обжигало сквозь одежду. Под рубашкой билось сердце – ровно, спокойно, в отличие от моего, что колотилось бешено.

– Видишь? – прошептал он, и губы были так близко к моему уху, что дыхание обожгло кожу. – Не так уж страшно.

Он отпустил меня и в тот же момент палуба взорвалась движением.

– КОРОЛЬ НА БОРТУ!

Крик прорезал шум порта, и матросы, секунду назад сновавшие по своим делам, замерли как вкопанные. Ящики, которые таскали, опустились на палубу. Верёвки, сматываемые в мотки, выпали из рук. Бочки покатились, но никто не остановил их.