Или контролем.

Я не знала, как назвать это правильно.

Слуги относились ко мне с уважением – тем самым, что оказывают высокородным гостям или тем, кто дорог их господину. Синеволосый стражник с золотыми глазами, охранявший вход в покои, кивал мне каждый раз, когда я проходила мимо, и ни разу не спросил, куда я иду, не остановил. Служанки приносили еду трижды в день – всегда тёплую, всегда обильную, и человеческую – оставляли на столике у окна и уходили молча, с лёгким поклоном.

Словно я была кем‑то важным. Будто я имела право находиться здесь.

Дни проходили в тревожном ожидании.

Я пыталась занять себя – изучала библиотеку в западном крыле, листала книги, не понимая половины слов, написанных на древних языках фейри, бродила по садам, окружавшим Двор, смотрела, как закат окрашивает небо в оттенки розового и золотого.

Но мысли всегда возвращались к одному.

Джаспер.

Где он сейчас? Что с ним делают? Жив ли ещё? Сколько у меня времени, прежде чем его продадут или...

Не думай.

Не сейчас.

Единственное, что не давало впасть в отчаяние и панику – Кейт и её мальчишки.

Нейтан и Элио оказались спасением, хоть я бы никогда не призналась в этом вслух. Они липли ко мне с утра до вечера, требуя играть, рассказывать истории, показывать «человеческие штуки», как они выражались. Кейт смеялась, глядя на то, как её сыновья таскали меня по Двору, и не вмешивалась, словно понимала, что мне нужно отвлечение больше, чем кому‑либо.

Я показала им, как сделать рогатки.

Простые, из ветки и полоски кожи, которую Нейтан стащил из мастерской, – но мальчишки восприняли это как величайшее сокровище, которое им когда‑либо дарили. Через час они уже стреляли по мишеням, которые я нарисовала углём на стене двора, и визжали от восторга каждый раз, когда камешек попадал в цель.

А потом Элио решил, что витражное окно в южной галерее – отличная мишень.

Звук разбитого стекла эхом разнёсся по Двору, и осколки цветного стекла посыпались на мраморный пол, сверкая на солнце как драгоценные камни.

Нейтан метнулся за ним, и его камень угодил в соседнее окно – ещё один витраж, изображавший какую‑то батальную сцену, разлетелся на куски.

Кейт прибежала на шум, посмотрела на разбитые окна, на мальчишек, стоявших с виноватыми лицами и рогатками за спинами, на меня – и расхохоталась.

– Хорошо, что мы не в Летнем дворце, – выдохнула она сквозь смех, вытирая слёзы и закатывая глаза. – Там витражам по четыре столетия, и у моей свекрови случился бы инфаркт. А эти? – она махнула рукой на осколки. – Алистор даже не заметит.

В один из вечеров я написала письмо Дрейку.

Сидела за столом в комнате Лиса, перо скрипело по пергаменту, чернила размазывались под пальцами, и я несколько раз начинала заново, не зная, как объяснить то, что сама не до конца понимала.

Дрейк,

Со мной всё хорошо. Не волнуйся.

Король Света ничего мне не сделал. Я жива, здорова, свободна передвигаться по Двору. Он не тронул меня. Он... помог.

Я узнала, где Джаспер.

Карброк. Костяной рынок.

Иду на его спасение.

Вернусь, когда всё закончится.

– Аделин.

Я перечитала письмо дважды, прежде чем запечатать.

Слова казались слишком простыми, слишком краткими для того, чтобы передать всё, что произошло за эти дни. Обмен телами, поцелуи, связь, выбор, который я сделала. Но я не могла написать об этом. Не Дрейку, не человеку, который учил меня с детства одному правилу, въевшемуся в кости глубже любых заклинаний.

Не доверяй фейри. Даже тем, кто спасает тебя. Даже тем, кто целует так, будто ты – единственное, что имеет значение в этом мире.

Ответ пришёл на следующий день – коротким посланием, доставленным с гонцом Двора Света.

Аделин,

Будь осторожна.

Помни все наставления и уроки, которые я давал тебе.

Первое из них – не доверяй фейри. Даже если он называет себя королём. Даже если он кажется другим.

Они не такие, как мы.

Вернись живой.

– Дрейк.

Я сложила пергамент и спрятала в карман – маленький квадрат, давивший на грудь постоянным напоминанием.

Не доверяй, помни, кто ты, помни, кто он.

Наверное, именно эти строки и убедили Дрейка, что со мной действительно всё в порядке – что я не попала под чары, не забыла, кто я и зачем здесь.

Что я всё ещё помню свою цель.

Джаспер.

Только Джаспер.

***

И вот, три дня спустя, мы стояли в порту.

Это был порт во владениях Двора Света – материковый, подконтрольный Лису, откуда отправлялись корабли в южные моря.

Запах ударил первым – солёный, резкий, смешанный с рыбой, дёгтем, потом и чем‑то ещё, чего я не могла назвать, но что заставляло морщить нос и дышать через рот. Крики чаек резали слух, смешиваясь с голосами фейри, сновавших по причалу, таская ящики, бочки, мешки с зерном и мукой. Цепи лязгали, блоки скрипели, паруса хлопали на ветру – какофония звуков, накатывавшая волной и не дававшая собраться с мыслями.

Корабли покачивались на волнах – десятки, от маленьких рыбацких шхун с одной мачтой до огромных торговых галеонов, чьи борта возвышались над причалом как стены крепости, а мачты возносились в небо, теряясь где‑то в высоте.

Солнце било в глаза, отражаясь от воды тысячей слепящих бликов, и я подняла руку, заслоняясь от света, щурясь, пытаясь привыкнуть к яркости после полутёмных коридоров Дворца.

Порт жил своей жизнью – шумной, грубой, пахнущей морем и трудом.

Лис стоял рядом, руки скрещены на груди, и смотрел на корабли с тем выражением, которое я начала узнавать за эти дни – предвкушение, азарт, заставлявший серебряные глаза гореть ярче.

Он сменил белую рубашку на тёмную – почти чёрную, с закатанными рукавами, открывавшими предплечья, покрытые тонкими шрамами и какими‑то символами, выжженными в кожу серебром. Кожаный жилет поверх, штаны заправлены в высокие сапоги, плащ наброшен на плечи небрежно, один край откинут назад, открывая рукоять меча на поясе.

Выглядел как пират.

Или как король, что решил поиграть в пирата.

Волосы собраны в небрежный хвост на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо, и он не убирал их, просто смотрел вперёд, и губы дрогнули в улыбке.

Я же выглядела соответствующе. Удобные штаны из мягкой, но прочной ткани тёмно‑серого цвета. Сапоги с толстой подошвой, не скользившей на мокрых досках. Туника цвета мха, простого кроя, облегающая талию, но свободная в плечах, позволяющая размахнуться клинком, если понадобится. Рукава длинные, тоже закатаны до локтей, открывая предплечья, где кожа уже начала загорать под солнцем последних дней.

Поверх туники – кожаный жилет тёмно‑коричневого цвета с множеством карманов, каждый из которых уже был заполнен: компас в нагрудном кармане, кремень для разжигания огня в боковом, моток тонкой верёвки, способной выдержать вес взрослого человека, фляга с водой на случай, если не будет времени искать источник.

На поясе – два клинка, выданные мне перед отъездом из арсенала Двора: длинный нож в кожаных ножнах на левом бедре и короткий кинжал на правом – метательный, идеально сбалансированный.

За плечами рюкзак из плотного брезента, не слишком тяжёлый, но ощутимый, напоминающий о своём присутствии при каждом движении.

А на шее, спрятанные под воротом туники, три амулета на тонких цепочках.

Он вручил их мне рано утром, когда я спускалась к завтраку, не глядя в глаза, словно стесняясь проявления заботы, противоречившего его обычной беспечности. Просто протянул руку с тремя цепочками, намотанными на пальцы, пробормотал коротко «Надень. Может пригодиться».

Первый – серебряный диск с руной, светившейся зелёным. «Отслеживание, – объяснил он тогда, не глядя на меня. – Если потеряешься, я найду тебя.»

Второй – зелёный камень в форме капли, тёплый на ощупь. «Регенерация. Ускорит заживление, остановит кровотечение.»