Лицо в дюйме от моего. И глаза…

Серебро выгорело до белизны – чистой, ослепительной. В глазах не осталось ничего, кроме магии Света, наконец‑то вернувшейся к нему вместе с телом.

– Аделин, – прошептал он, и голос был хриплым, сорвавшимся.

Между моих ног – твёрдость, впивающаяся прямо туда, куда не должна, давящая, пульсирующая, горячая даже сквозь слои ткани.

Он всё ещё возбуждён.

Даже сейчас, даже после того, как магия взорвалась и выжгла всё вокруг.

Жар залил лицо, шею, грудь, растёкся вниз, к тому месту, где я чувствовала его твёрдость, и влажность предательски выступила, отзываясь на близость, на вес, на его взгляд, пожиравший меня.

Я попыталась пошевелиться, вытолкнуть его, освободиться, но тело не слушалось – слабое, ватное, измотанное ритуалом, магией, поцелуем, забравшим все силы.

– Лис, – прошептала я хрипло, и голос дрожал. – Вставай.

Он не двинулся.

Просто смотрел, и белое свечение в глазах пульсировало, усиливалось, словно магия внутри него нарастала, требовала выхода, искала цель.

– Не могу, – выдохнул он, и слова прозвучали почти как признание, почти как мольба. – Боги, Аделин, я не могу...

Пальцы на моей талии сжались крепче, и твёрдость между моих ног дёрнулась, прижимаясь плотнее, и я почувствовала, как он вздрогнул всем телом от ощущения.

– Какая трогательная картина, – голос Маэлора прорезал момент, полный сарказма и плохо скрываемого веселья.

Лис замер, и белизна в глазах мигнула, потускнела, серебро начало возвращаться.

Он резко оттолкнулся, перекатился в сторону, вскочил на ноги с той грацией, противоречащей тому, насколько измотанным он должен был быть после ритуала.

Отвернулся, и я видела, как напряжена спина под рубашкой, как сжаты кулаки, как тяжело вздымается грудь.

Маэлор хмыкнул – коротко, с плохо скрываемым весельем.

– Ритуал прошёл успешно, – заметил он сухо, поднимаясь с колен и отряхивая пыль с мантии. – Вы в своих телах, живы, в здравом уме. Более‑менее.

Он обошёл круг, начал собирать склянки обратно в мешок.

– Правда, связь осталась, – добавил он небрежно, не глядя на нас. – Чувствуете эмоции друг друга, да?

Я замерла.

Связь.

Я всё ещё чувствую его.

Не так остро, как в момент касания губ, но... фоном. Гул на краю сознания. Его неотпускающее присутствие.

Желание, пытающееся подавить себя.

Смятение.

Страх.

– Это пройдёт? – спросила я хрипло.

– Когда найдёте второй камень, – Маэлор пожал плечами. – Сильные эмоции – желание, ярость, страх – будете ощущать как свои, ярко и болезненно. Слабые – фоном, как чужой шёпот на краю сознания. А пока... привыкайте. Вы связаны, хотите того или нет.

Лис всё ещё стоял спиной ко мне, не оборачивался. Но я чувствовала его – каждую эмоцию, бурлящую в нём, как шторм. И знала, что он чувствует меня так же.

Мой жар, мою влажность, мою постыдную, неправильную реакцию на него.

Больше некуда было прятаться.

Правда вышла наружу.

И это пугало сильнее любого проклятия.

Маэлор протянул мне руку, помог подняться с пола.

Ноги подкосились от того, как непривычно легко вдруг стало двигаться. Я схватилась за его плечо, удерживая равновесие, и мир качнулся, поплыл по краям, пока тело не нашло новый – старый, забытый – центр тяжести.

Я сделала шаг, потом ещё один, и с каждым движением уверенность возвращалась, мышцы вспоминали координацию, знакомую с рождения.

Своё тело.

Наконец‑то своё.

Руки поднялись сами – маленькие, изящные, правильные – и я провела ладонями по лицу, шее, плечам, ощупывая, проверяя, убеждаясь в реальности. Скользнула ниже – по груди, талии, бёдрам – и улыбка тронула губы помимо воли.

Всё на месте.

Всё моё.

Я обняла себя – крепко, отчаянно, словно боялась, что это видение развеется, если отпущу, – и выдох вырвался облегчённый, почти смешок.

Вернулась.

– А теперь не будем терять времени. Посмотрим, где же прячется второй камень.

И тут я увидела точку.

На карте, оживающей на стенах, среди городов и рек, гор и лесов – одна‑единственная точка, мерцающая иначе, чем все остальные.

Ярко‑красным, пульсирующим, словно сердце, бьющееся где‑то далеко на юге, у самого края карты, там, где материк рассыпался островами, разбросанными по океану как осколки разбитого зеркала.

И от неё – тонкая, почти невидимая линия света, что тянулась вниз, где всё ещё лежал первый камень, Зеркало Душ, пульсирующее в такт красной точке.

Связь.

Я смотрела на эту линию, соединяющую камень с точкой на карте, и что‑то внутри оборвалось, рухнуло, превратилось в холодную, давящую тяжесть в груди.

Острова.

Не материк.

Не город, куда можно доехать по дороге, где есть люди, стены, относительная безопасность.

Острова.

– Ты видишь? – спросил Маэлор тихо, и в голосе слышалось удовлетворение. – Артефакт уже нашёл свою пару и показывает путь.

Я шагнула к карте – медленно, словно двигалась сквозь воду, каждый шаг давался с усилием, – и остановилась в дюйме от стены.

Нет, только не там. Где угодно, но не там.

– Гиблые острова, – прошептала я, и голос прозвучал чужим и сломанным. – Это же... это Гиблые острова.

Маэлор кивнул, и на морщинистом лице не было ни удивления, ни сочувствия – только мрачное подтверждение того, что я и так знала.

– Да. Архипелаг Проклятых или Гиблые острова. Место, где магия бурлит необузданной, где она не подчиняется ничьей воле, рвётся наружу, уничтожает всё живое, осмелившееся приблизиться.

Он обошёл круг, подошёл к карте, ткнул костлявым пальцем в красную точку.

– Корабли пропадают там без следа. Целые флотилии входят в туман вокруг островов и не возвращаются. Фейри обходят это место десятой дорогой, предпочитая плыть лишние недели в обход, чем рисковать. Даже короли не отправляют туда экспедиции – слишком дорого, слишком бессмысленно. Те, кто возвращается... – он замолчал, и тишина была красноречивее любых слов.

– Невозможно, – слово вырвалось хрипло. – Мы не можем плыть туда. Это... это самоубийство.

– Возможно, – Маэлор пожал плечами. – Но камень там. И если хочешь разорвать связь, придётся рискнуть.

Море.

Плыть через море к островам‑убийцам.

Паника начала подниматься медленно, от живота к груди, к горлу, сжимая, не давая дышать.

А ещё вода.

Вода со всех сторон, глубокая, тёмная, бескрайняя, готовая поглотить, утащить на дно, где….

Стоп.

Не сейчас.

Не здесь.

Я сжала кулаки так сильно, что заломило пальцы, боль помогла – отвлекла, заземлила, не дала провалиться в спираль воспоминаний, запертых глубоко, которые я отказывалась вспоминать.

– Ну что ж, – голос Лиса прорезал тишину, и в нём звучало что‑то тёмное, довольное, словно ему только что вручили подарок, о котором он мечтал триста лет. – Гиблые острова. Архипелаг Проклятых. Место, куда не ходят даже самые отчаянные капитаны.

Я резко обернулась.

Он стоял у противоположной стены, и маска вернулась – беспечность, насмешливая улыбка на губах, руки скрещены на груди, словно мы обсуждали прогулку в сад, а не путешествие в сердце проклятия.

Но через связь я чувствовала его азарт, тёмный, первобытный, заставлявший серебро в глазах гореть ярче.

– Всё сознательную жизнь я коллекционирую редкости, – продолжал он, отталкиваясь от стены и медленно направляясь к карте. – Артефакты, книги, души. И знаешь, что самое редкое? – он остановился рядом со мной, посмотрел на красную точку, которая пульсировала на юге. – То, что все считают невозможным.

Он повернулся ко мне, и усмешка стала шире.

– Гиблые острова – место, куда не ступала нога ни одного из живущих королей. Даже мой отец, а он был безумнее меня, обходил их стороной. Магия там... – он замолчал, подбирая слова, и в голосе прозвучало благоговение. – ...первобытная, дикая, та, что существовала до того, как фейри научились её связывать, приручать, контролировать.