Он замолчал, и тишина упала тяжёлым одеялом, нарушаемая только нашим рваным дыханием.

Потом старик произнёс, и слова прозвучали как приговор:

– А теперь коснитесь губами.

Я застыла.

Сердце пропустило удар.

– Что? – слово вырвалось хрипло.

– Коснитесь губами, – повторил Маэлор спокойно, словно просил передать соль за столом. – Обмен должен завершиться через дыхание. Через самое интимное, что связывает живых существ. Не поцелуй – просто касание. Выдох в выдох. Душа в душу.

Паника взорвалась в груди.

Поцелуй. Он хочет, чтобы мы поцеловались. Здесь, сейчас, в ритуале, от которого зависят наши жизни.

– Это... необходимо? – Спросил Лис тихо, и в голосе не было насмешки, только напряжение.

– Абсолютно, – Маэлор кивнул. – Магия перетекает через дыхание, через жизненную силу. Без этого обмен не завершится, и вы останетесь в подвешенном состоянии, навсегда.

Лис посмотрел на меня – долго, изучающе.

– Это не поцелуй, – сказал он тихо, просто часть ритуала, ничего больше.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он наклонился ближе – медленно, давая время отстраниться, сбежать.

Я не двинулась.

Ближе.

Я видела, как расширяются его зрачки, как дрожат ресницы, как дыхание становится прерывистым.

Ближе.

Запах корицы и дыма окутал, заставил закружиться голову.

И тогда его губы коснулись моих.

***

Лёгкое касание – невесомое, почти невинное, как прикосновение пера к коже, как выдох, растворяющийся в воздухе.

Выдох в выдох.

Дыхание смешалось – его и моё, тёплое, прерывистое, наполненное ожиданием того, что должно было произойти, но чего мы оба боялись назвать вслух.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность.

Магия начала пульсировать – сначала тихо, едва ощутимо, словно далёкий раскат грома где‑то за горизонтом, потом сильнее, настойчивее, заполняя пространство между нами вибрацией, которая чувствовалась кожей.

А потом кто‑то двинулся.

Не знаю, кто – он или я, не важно, потому что язык провёл по моей нижней губе – медленно, влажно, исследуя текстуру, пробуя на вкус, словно это был самый изысканный деликатес, которого он ждал триста лет.

Вспышка жара взорвалась где‑то низко в животе, разлилась между бёдер, заставила что‑то внутри сжаться в сладкой, мучительной судороге.

Я задохнулась, и губы приоткрылись на вдохе – инстинктивно, непроизвольно, – и это было ошибкой, величайшей, непростительной ошибкой, потому что он воспользовался, или я, уже непонятно, чьё движение, чья инициатива, где заканчивается его желание и начинается моё.

Нажим усилился.

Губы прижались плотнее – не невинно больше, не ритуально, не как часть заклинания, которое должно было просто вернуть нас в свои тела.

И тогда поцелуй углубился.

Жадно, голодно, словно мы тонули и пытались вдохнуть друг друга, чтобы выжить. Язык требовательно скользнул в мой рот, не спрашивая разрешения, исследуя, забирая, отдавая, сплетаясь с моим в танце, который был древнее любых ритуалов, первобытнее любой магии. Я ответила – помимо воли, помимо разума, который кричал остановиться, мой язык встретил его, и вкус взорвался – корица и дым, что‑то тёмное и пряное, от чего голова закружилась, а колени подкосились.

Одна рука – та, что держала мою, перевитая нашей смешанной кровью, – сжалась крепче, пальцы переплелись так туго, что стало больно, но боль была сладкой, правильной, якорем в хаосе, который начинал нарастать.

Вторая рука легла на мою талию.

Властная, пальцы впились в ткань… платья? смяли её, притянули меня ближе – резко, требовательно, не оставляя выбора, не давая шанса отстраниться, и я оказалась прижата к нему всем телом, каждым дюймом, без промежутка, без воздуха между.

Магия вокруг взревела.

Ураган вспыхнул – ослепительный, всепоглощающий, сметающий всё на своём пути. Свет закружил вихрем, руны под ногами взорвались одна за другой, выбрасывая столбы пламени в воздух, стены задрожали, карта на потолке ожила – реки вышли из берегов, затопляя долины, горы содрогнулись в конвульсиях, города вспыхнули как костры, поглощаемые магией, которая больше не подчинялась никому.

Но я не видела ничего из этого, не слышала рёва стихии, не чувствовала, как под ногами дрожит пол.

Только его.

Только то, как мир переворачивается, меняется, как моё тело стало меньше, легче, хрупче с каждой секундой, а его – больше, тяжелее, доминирующим, окутывающим, поглощающим меня полностью.

Рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, сжала – крепко, собственнически, – приподняла меня на носки, прижала к себе плотнее, ближе, и я почувствовала.

Твёрдость.

Чужую, огромную, впивающуюся в живот прямо над лобковой костью, горячую даже сквозь слои ткани между нами.

Его возбуждение, которое он больше не мог скрыть, не хотел скрывать, не пытался отрицать.

Всё переплелось.

Всё смешалось в единый, неразличимый поток ощущений.

Мысли – мои и его – перетекали одна в другую, сливались, становились неразличимы, словно между нашими разумами больше не было барьера, стены рухнули, и я видела его изнутри, чувствовала каждую эмоцию так ярко, будто она была моя.

Боги, как я хочу её.

Это он думал или я?

Не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Пусть мир рухнет, но я не отпущу.

Чья мысль пронзила сознание?

Ещё. Ближе. Больше. Глубже. Хочу раствориться в нём, потерять себя, забыть всё.

Не знаю.

Не важно.

Границы стёрлись, и мы были одним – одним дыханием, одним сердцебиением, одной яростной, всепоглощающей потребностью.

Поцелуй стал отчаянным, голодным, почти жестоким – зубы впились в мою нижнюю губу, и вспышка боли смешалась с удовольствием так, что я застонала ему в рот, и звук был громким, постыдным, абсолютно беззащитным.

Его рука в моих волосах – когда она там оказалась? – сжалась, потянула, запрокинула мою голову назад, обнажая горло, и губы оторвались от моих, оставляя меня задыхающейся, жаждущей, пустой.

Скользнули вниз, к челюсти, к шее, где пульс колотился бешено под тонкой кожей.

Зубы прикусили – не больно, но властно, помечая меня, оставляя след, который будет виден завтра, и послезавтра, и через неделю, доказательство того, что это было реальностью, а не сном.

Я застонала снова – звук вырвался помимо воли, наполнил комнату, смешался с рёвом магии, – и он проглотил его, рот вернулся к моему, поцелуй стал ещё глубже, жёстче, беспощаднее.

Магия достигла пика.

Свет вспыхнул ослепительно, превратив мир в сплошную белизну, и боль пронзила – острая, режущая, словно что‑то внутри меня рвалось на части, ломалось пополам, переплеталось с чужим, срасталось заново в нечто иное, чего не было раньше.

Я закричала в его рот, но он не отпустил, держал крепко, целовал сквозь боль, сквозь магию, сквозь хаос, который бушевал вокруг и внутри нас, словно этот поцелуй был единственным, что удерживало нас в этом мире, не давало рассыпаться на части.

И тогда мир взорвался окончательно.

Вспышка света – такая яркая, что сквозь закрытые веки она выжгла всё, каждую мысль, каждое ощущение, оставив только пустоту.

Грохот, который заставил задрожать стены.

Потом – ничто.

***

Тишина.

Абсолютная, оглушающая, давящая на барабанные перепонки так, что в ушах звенело.

Я открыла глаза медленно, с трудом, словно веки налились свинцом, а ресницы слиплись от усталости, навалившейся разом.

Первое, что я почувствовала – пол под спиной. Холодный, твёрдый камень, шершавый и неудобный.

Я лежала.

Когда успела упасть? Или он опустил меня? Или магия швырнула?

Второе – вес.

Что‑то тяжёлое, горячее, массивное давило сверху, прижимало к полу не давая вдохнуть полной грудью.

Не что‑то.

Кто‑то.

Я медленно, с усилием повернула голову и дыхание застряло в горле.

Лис.

Он лежал на мне.

Широкая грудь прижалась к моей, сдавливая так, что дышать было трудно, бёдра между раздвинутых ног, одна рука под головой, вторая на талии, сжимающая с собственнической уверенностью.