Я пришпорила коня, и он взорвался движением.

***

Ветер ударил в лицо – резкий, холодный, выжигающий из лёгких воздух.

Мир сузился до скорости. До мощи животного подо мной, до ритма копыт, бивших по земле барабанной дробью. До дороги, что летела навстречу размытой лентой зелени и цветов.

Я пригнулась к шее коня, слилась с его движением, стала частью этой скорости, этого полёта. Тело помнило – годы тренировок в Ордене, когда Марен заставляла нас скакать до изнеможения, пока мы не начинали падать в седле от усталости. «Охотник, который не держится в седле, – мёртвый охотник», – повторяла она снова и снова.

Тогда я ненавидела эти уроки.

Сейчас благодарила.

Позади раздался смех – звонкий, восторженный, мой смех, но его интонации.

Потом топот копыт – приближающийся, догоняющий.

Я обернулась через плечо.

Лис мчался следом, и картина была абсурдной и прекрасной одновременно.

Изумрудное платье развевалось за ним как знамя, ткань взлетала, обнажая ноги. Волосы вырвались из косы, летели тёмным облаком вокруг лица. Серебряные нити сверкали на солнце как молнии. Лицо – моё лицо – было искажено восторгом, глаза горели диким азартом.

Он гнал коня безжалостно, сокращая дистанцию с каждой секундой.

– Быстрее, красавица! – крикнул он, и голос едва пробился сквозь свист ветра. – Или это всё, на что ты способна?!

Злость вспыхнула – яркая, чистая, без примеси той тяжести, что давила весь день.

Я пришпорила коня сильнее.

Он не просто ускорился – он взревел. Звук был не лошадиным, а чем‑то более диким, первобытным. Магия всколыхнулась под шерстью – древняя, эльфийская, та, что делала этих животных быстрее ветра, выносливее любого смертного скакуна.

Он рванул вперёд так резко, что я едва удержалась в седле.

Деревья на горизонте перестали быть размытой линией – стали ближе, отчётливее. Ещё минута, может меньше.

Но Лис не отставал.

Я слышала его – топот копыт справа, почти вровень. Обернулась.

Он скакал рядом – в двух метрах, лицо раскраснелось от ветра и скорости, на губах дикая, безудержная улыбка. Платье порвалось снизу – край зацепился за что‑то, оторвался, но он не обращал внимания.

– Неплохо! – крикнул он, и в голосе звучал восторг, граничащий с безумием. – Но недостаточно!

Его конь рванул вперёд, обогнал меня на корпус.

Нет.

Ни хрена.

Я наклонилась к шее коня, прошептала – не знаю, понимал ли он слова, или просто чувствовал интонацию:

– Покажи ему. Покажи, на что ты способен.

Конь фыркнул, и под кожей снова всколыхнулась магия – сильнее, ярче.

Он ускорился и мир превратился в размытое пятно цветов и света.

Я обогнала Лиса – на корпус, на два.

Лес был уже близко – стволы деревьев различимы, тропа, уходящая в тень.

Ещё чуть‑чуть.

Но впереди дорога раздваивалась – развилка. Левая тропа огибала массивный валун, широкая, безопасная. Правая уходила через узкий проход между деревьями – опасная, усыпанная корнями, но явно короче.

Я не думала.

Развернула коня вправо.

Он шарахнулся в проход, и мир взорвался хаосом.

Ветви хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы на коже. Корни вырастали из земли, цеплялись за копыта, пытаясь сбить. Расстояние между деревьями было настолько узким, что мои колени задевали кору с обеих сторон.

Но я не сбавляла.

Тело помнило – как уклоняться, как балансировать, как доверять коню видеть путь, когда ты сама не успеваешь. Ещё одна тренировка Ордена. «Бег с препятствиями». Полигон в лесу, где ветви висели на уровне лица, а расстояние между деревьями было на ширину плеч. «Фейри не дерутся на открытой местности, – говорила Изабелла, заставляя нас скакать снова и снова, пока у нас не шла кровь из носа от ударов веток. – Они утащат вас в чащу, где ловкость важнее силы. Научитесь там выживать – или умрёте в первом же бою».

Я вылетела из прохода, и снова оказалась на тропе – уже за линией леса, уже на финише.

Остановила коня, развернулась.

Лиса не было видно.

Он выбрал левую тропу – безопасную, широкую.

Победа.

Адреналин пульсировал в венах горячими волнами, смешиваясь с чем‑то ещё – радостью, чистой, детской, которую я не чувствовала годами. С тех самых пор, как жизнь превратилась в выживание, тренировки, миссии.

Я засмеялась – громко, без сдерживания, запрокинув голову, и звук разнёсся эхом по лесу, вспугнул птиц с ветвей.

Через мгновение Лис вылетел на тропу.

Платье развевалось на ветру, край подола запылился от дороги. Волосы полностью вырвались из косы, тёмные пряди прилипли к раскрасневшемуся, вспотевшему лбу. Грудь тяжело вздымалась.

Но глаза...

Они горели.

Ярче, чем я когда‑либо видела на своём лице.

Он подскакал вплотную, остановил коня рядом, и на губах расцвела самая широкая, самая искренняя улыбка.

– Ты, – выдохнул он, тяжело дыша, – ты абсолютно, чертовски безумная.

Пауза, в которой он смотрел на меня с чем‑то похожим на благоговение.

– Мне нравится.

Он протянул руку – маленькую, изящную, но жест был королевским.

– Поздравляю, красавица, ты выиграла.

Я смотрела на его руку, потом на лицо – на своё лицо, счастливое, живое так, как я никогда не позволяла себе быть.

И пожала её.

Его ладонь сжала мою – крепко, с уважением, что не нуждалось в словах.

– В Ордене учат скакать, – сказала я, всё ещё дыша тяжело, ощущая, как сердце колотится в груди бешеным ритмом. – Как драться в седле. Как стрелять из лука на полном галопе, попадая в цель размером с яблоко. Как уходить от погони через чащу, где нормальная лошадь сломает ноги за минуту.

– Впечатляюще, – он кивнул, и в серебре глаз плясало искреннее восхищение. – И полезно. Хотя должен признать – ты едва не убила моё тело, прыгнув в тот проход. Я видел, как ты влетела туда. Думал – всё, конец, сейчас грохнешься и сломаешь шею.

– Но я не грохнулась, – усмехнулась я.

– Нет, – он засмеялся, качая головой. – Не грохнулась. Более того – обогнала меня. Чисто, красиво, профессионально.

Он отпустил мою руку, откинулся в седле, и улыбка стала мягче.

– Триста лет, – сказал он задумчиво, глядя на дорогу впереди, – я коллекционирую редкости, артефакты, книги, моменты.

Он повернулся ко мне, и в серебряных глазах плясало что‑то тёплое.

– Но ты, красавица, – он покачал головой, улыбка стала шире, – ты сама по себе редкость. Не артефакт, что можно положить на полку. А... напоминание.

Пауза, и голос стал тише.

– О том, что я похоронил под тремя веками игр и сделок. Что значит просто... жить. Не просчитывать каждый вдох. Не взвешивать каждое слово. Не контролировать каждую эмоцию. Просто быть – здесь, сейчас, в моменте.

Он усмехнулся, но в улыбке читалось что‑то горькое.

– Я забыл, каково это. А может, никогда и не знал.

Молчание.

Что‑то сжалось в груди – острое, тёплое, непрошенное.

Я не ответила, просто кивнула, не доверяя голосу.

Лис выпрямился, собрал поводья.

– Ладно, красавица, – тон снова стал лёгким и игривым. – Дальше едем спокойно. У меня больше нет сил гоняться за тобой. Ты выжала из этого тела всё, что можно.

Он развернул коня, двинулся вперёд шагом – медленным, давая животным отдышаться и остыть.

Я последовала рядом, и мы ехали бок о бок по тропе, что вела вглубь фейский Земель.

Молчали. Но молчание было другим теперь – не пустым, не тяжёлым. Наполненным чем‑то, чему я не хотела давать название.

Уважением, может быть.

Или чем‑то большим.

***

Мы ехали уже больше трех часов.

Лес вокруг менялся с каждой милей. Сначала были привычные деревья – дубы, сосны, берёзы, хоть и больше, и ярче тех, что росли в человеческом мире. Потом они начали уступать место чему‑то иному.

Деревья с корой цвета полированного серебра, листья которых звенели на ветру, как тысячи крошечных колокольчиков. Гигантские грибы размером с дом, светившиеся изнутри тускло‑синим. Лианы, сплетавшиеся в живые арки над тропой, усыпанные цветами, пахнувшими ванилью и чем‑то пряным.