Но ощущалось реальнее, чем всё, что было наяву.
Его дыхание обжигало мои губы – горячее, рваное, пахнущее корицей и чем‑то пряным, тёмным. Запах его тела окутывал – дым костра, мускус, что‑то дикое и непонятное, от чего кружилась голова. Тепло его кожи впивалось сквозь тонкую ткань моего платья, и я чувствовала, как мои соски твердеют от близости, предательски прижимаясь к его груди.
– Кто ты на самом деле? – прошептал он, и голос был низким, бархатным, с той хрипотцой, что заставляла что‑то сладко внутри сжиматься.
Его твёрдое, мускулистое бедро было между моих ног, и давило именно туда, куда не должно. А горячая, требовательная твёрдость бесстыдно впивалась в живот.
– Загадка, – выдохнула я, и голос дрогнул.
– Загадки, – он наклонился ближе, губы почти коснулись моих, – созданы, чтобы их разгадывали.
Рука скользнула вверх по моему бедру – не спеша, нежно пальцы провели по коже, оставляя за собой след огня.
– Слой за слоем, – продолжал он, и пальцы нашли край разреза платья, скользнули выше, к бедру. – Пока не останется ничего, кроме правды.
Наяву – в этот момент – я выхватила шприц. Вонзила иглу и остановила его.
Но во сне...
Во сне мои руки просто легла на его обнажённую грудь. Горячую, твёрдую под ладонью. Руны под пальцами пульсировали, откликаясь на прикосновение.
Сердце билось ровно, сильно – я чувствовала каждый удар.
– Не останавливайся, – прошептала я, и слова вышли прежде, чем я успела подумать
Нет. Что я делаю? Это неправильно. Джаспер. Я люблю Джаспера.
Но голос не слушался, тело не слушалось.
Всё предавало.
Его глаза вспыхнули – серебро выгорело до белизны.
– Как скажешь, красавица, – выдохнул он.
И сломался.
***
Его жадный, беспощадный рот обрушился на мой, не оставляя выбора.
Это был не поцелуй, это было нападение.
Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, сплёлся с моим языком, заставляя сдаться, отдать всё.
Я застонала – звук вырвался помимо воли, и он проглотил его, углубляя поцелуй ещё больше.
Руки были везде.
Одна зарылась в мои волосы, разрушая причёску, потянула – не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову и обнажить шею.
Рот оторвался от моих губ, скользнул по челюсти, вниз – к шее.
Зубы коснулись кожи, прикусили – легко, игриво, потом сильнее, помечая меня.
– Моя, – прошипел он в изгиб между шеей и плечом. – Моя загадка. Моя награда.
Вторая ладонь скользнула к краю декольте. Пальцы подцепили ткань – и рванули.
Шёлк затрещал, разорвался, полетел клочьями на пол.
Холодный воздух коснулся обнажённой груди и живота.
Я задохнулась – от неожиданности, от того, как его взгляд упал на меня, пожирая каждую линию, каждый изгиб.
– Прекрасна, – выдохнул он с благоговением. – Боги, ты совершенная.
Ладонь легла на грудь – горячая, большая, накрывая полностью.
Сжала, потянула. Большой и указательный палец провели по вершинке, круговыми движениями, пока я не вскрикнула снова.
– Чувствительная, – усмехнулся он, и в голосе плясала насмешка. – Интересно, насколько?
Он наклонился, и рот накрыл сосок.
Меня обожгло тепло, влажное, всепоглощающее.
Язык провёл кругами, потом он втянул сосок в рот, посасывая – сначала нежно, потом сильнее, зубы прикусили, и электрический разряд прошёл от груди вниз, прямо между бёдер.
Я выгнулась, вцепилась пальцами в его волосы – мягкие, как шёлк – потянула.
Он застонал низко, вибрация прошла сквозь меня.
– Ещё, – прошептал он, переходя ко второй груди. – Тяни сильнее. Покажи, как сильно ты хочешь.
Я не хочу. Это неправильно. Это враг.
Но пальцы сжались в волосах крепче, потянули так, что он вскинул голову, и наши взгляды встретились.
Серебро горело, зрачки расширились до черноты.
– Вот так, – выдохнул он. – Моя яростная девчонка.
Он опустился к моей талии, обхватил – пальцы почти сходились вокруг, такая я была маленькая в его объятиях – и поднял.
Ноги обвились вокруг его бёдер инстинктивно, и он резко прижал меня спиной к стене.
Холодный камень обжёг обнажённую кожу. Но тепло его тела спереди компенсировало, окутывало, заставляло забыть всё, кроме этого момента.
Его твёрдость впилась между моих ног – прямо туда, где я пульсировала, горела, требовала.
Только тонкие трусики и ткань его брюк разделяли нас.
Он качнул бёдрами и трение взорвалось искрами.
– Боги, – прошипел он, качнул снова. – Ты мокрая. Чувствую сквозь ткань.
Жар залил лицо – стыд смешался с возбуждением в ядовитый коктейль.
Джаспер. Прости. Прости, прости, прости.
Но тело не слушало. Бёдра сами качнулись навстречу, ища большего трения, большего давления.
– Вот так, – выдохнул он восхищённо. – Двигайся, возьми то, что хочешь.
Рука скользнула между нами, нашла край трусиков.
Пальцы скользнули под ткань.
Я замерла, перестала дышать.
Он коснулся одним пальцем, легко, почти невесомо и провёл по складкам.
И из меня вырвался громкий и отчаянный стон.
– Такая мокрая, – прошептал он, и палец скользнул глубже, нашёл вход. – Такая готовая.
Он медленно, дюйм за дюймом толкнул его внутрь. Непривычное вторжение. Странное. Но не больно.
– Узкая, – выдохнул он, и второй палец присоединился к первому, растягивая. – Боги, такая узкая.
Пальцы начали двигаться – внутрь, наружу, медленно, методично, изучая каждую складку, каждую текстуру.
Большой палец нашёл клитор, надавил, начал кружить.
Удовольствие взорвалось – острое, режущее, слишком много, слишком быстро.
– Нет, – вырвалось задушенно. – Слишком...
– Слишком что? – он не остановился, ускорился. – Слишком хорошо? Слишком правильно?
Пальцы внутри изогнулись, нашли точку, что заставила меня вскрикнуть.
– Вот она, – усмехнулся он. – Твоя слабость.
Он надавил снова, и снова, и снова – безжалостно, не давая передышки. Удовольствие нарастало волнами. Накрывало, отступало, накрывало сильнее. Я была близко. Так близко. Но он остановился.
Медленно вытащил пальцы, и я застонала от потери.
– Терпение, красавица, – прошептал он, и осторожно придерживая опустил меня на ноги, пока я не нашла равновесие.
Повернул лицом к стене.
Ладони взяли мои запястья, подняли над головой, прижали к камню.
– Не убирай, – приказал тихо. – Или я остановлюсь.
Грудь впечаталась в холодную, шершавую стену. Его тело прижалось сзади – горячее, твёрдое, окутывающее полностью.
Он скользнул вниз по моим бокам, к бёдрам.
Подцепил край трусиков и потянули вниз, обнажая дюйм за дюймом.
Ткань скользнула и упала на пол.
Я обнажена. Полностью. Уязвима.
И он позади, одетый ещё, властный, контролирующий всё.
Его рука легла на мой затылок – мягко, но властно – и надавила.
– Наклонись, – прошептал он. – Выгни спину. Покажи мне себя.
Нет. Это унизительно. Это...
Но тело слушалось.
Я наклонилась, уперлась в стену, прогнула спину и подняла бёдра, обнажая себя для него полностью.
– Боги, – выдохнул он, и голос дрогнул. – Божественная. Абсолютно божественная.
Нет. Это унизительно. Это...
Но прежде чем я успела договорить даже мысленно, он опустился на колени сзади – движение настолько неожиданное, что дыхание застряло в горле, и я услышала звук – колени о каменный пол, глухой стук, потом шорох ткани его брюк, что эхом отдался в тишине комнаты.
– Что ты... – начала я, но слова сломались на полувдохе, когда его руки – горячие, большие, властные – легли на мои бёдра и раздвинули шире, обнажая меня полностью.
– Тихо, – прошептал он, и даже не видя его лица, я слышала улыбку в голосе, ту опасную, торжествующую улыбку хищника. – Просто доверься мне, красавица.
И тут я почувствовала.
Не прикосновение.
Взгляд.
Он смотрел – там, сзади, где я была обнажена полностью, уязвима, открыта для него во всех смыслах, и ощущение его глаз на моей коже было физическим, осязаемым, жгучим, как прикосновение огня.
