– Хочешь, помогу? – голос стал тише, интимнее, почти шёпотом. – Теперь, когда ты видела. Знаешь, каково это может быть.

Пауза.

– Могу сделать так, чтобы ломота прекратилась. Быстро и эффективно. Ты забудешь своё имя на несколько секунд... но потом будет так хорошо, Аделин.

Ещё пауза, наполненная обещанием.

– Просто скажи «да». Одно слово. И я покажу, как избавиться от мучений.

Серебряные глаза смотрели в мои – внимательно, не моргая, полные того понимания, которое было хуже любого давления.

Потому что он не принуждал.

Он предлагал.

И от этого было в тысячу раз сложнее отказаться.

Желудок провалился куда‑то вниз.

– НЕТ!

Слово вырвалось слишком громко, слишком отчаянно.

Он не убрал руку, просто смотрел.

– Нет? – переспросил мягко. – Даже после того, что видела?

– Особенно после, – я оттолкнула его руку. – Ты думаешь, это сломает меня? Заставит сдаться?

Его улыбка стала шире.

– Не думаю. Знаю. – Пауза. – Но ладно, твой выбор.

Он откинулся назад, лёг на свою сторону. Поправил рубашку, устроился поудобнее, натянул тонкое покрывало до талии.

– Мучайся дальше, красавица, – голос донёсся из темноты, насмешливый, полный обещания. – Я не против. Мне даже... нравится.

Повернулся на бок, лицом ко мне.

– Но если передумаешь... я здесь. Всего в нескольких дюймах от тебя. Всю ночь.

Пауза.

– Сладких снов.

И он закрыл глаза, будто впрямь намеревался уснуть.

***

Прошёл час, а может, два.

Время потеряло значение, превратилось в бесконечную череду минут, каждая из которых тянулась как вечность.

Я лежала на краю кровати, закутанная в одеяло‑кокон, и пыталась не думать о страданиях.

Но как не думать о том, что кричит в каждом нерве?

Твёрдость не спадала. Только усиливалась, становилась почти невыносимой. Давила, пульсировала, требовала внимания с той настойчивостью, игнорировать которую становилось физически невозможно.

Я пробовала всё.

Думать о Джаспере, о миссии, о том, как выберусь отсюда. Бесполезно. Мысли разбегались, возвращались к мукам, к ощущениям, к его словам, звучавшим в голове снова и снова.

«Приливами. Один за другим. Взрывает изнутри.»

«Хочешь попробовать?»

«Сладко... как мёд с цветов.»

Образы наслаивались один на другой. Моя плоть, изогнутая в экстазе. Его пальцы, блестящие в лунном свете. Язык, скользящий по ним. Лицо, искажённое удовольствием.

Прекрати! Не думай об этом!

Я пробовала дышать медленно, глубоко, как учили в Ордене при работе с болью. Не помогало. Каждый вдох заставлял живот подниматься, ткань штанов тереть, и вспышка ощущений прорезала, заставляла стиснуть зубы.

Лежать абсолютно неподвижно. Но оно требовало движения, хотело ёрзать, искать позу, в которой будет легче. Такой не было.

Злость кипела в груди, смешиваясь со стыдом и беспомощностью в ядовитый коктейль, отравлявший каждую мысль.

Он выиграл.

Даже не коснувшись меня, не сделав ничего – он выиграл.

Потому что я мучаюсь, а он спокойно дремлет.

Я повернула голову, посмотрела на него сквозь темноту.

Лис лежал на боку, теперь спиной ко мне, свернувшись под тонким покрывалом. Дыхание ровное, спокойное. Он расслаблен.

Дремал. Или притворялся – с ним никогда не знаешь.

Лунный падал на край постели, высветляя линию его плеча, изгиб бедра под тканью.

Крошечная фигура, хрупкая, казавшаяся беззащитной.

Обман.

Он был опаснее, чем когда‑либо.

Потому что оружием было не насилие, не сила, не магия.

А это.

Медленное, методичное разрушение моих защит. Слой за слоем. Слово за словом. Прикосновение за прикосновением – даже когда он не касался меня вообще.

Рука дёрнулась вниз – инстинктивно, помимо воли, отчаянно ища облегчения.

Я остановила её на полпути, вцепилась в одеяло вместо этого.

Нет.

Ни за что.

Это отдаст ему победу окончательно. Он будет знать, что сломал меня. Гордость оказалась сильнее боли.

Едва.

На волосок.

Но достаточно, чтобы я продолжала лежать неподвижно, стиснув зубы, стиснув кулаки, напрягая всё, что можно напрячь, и медленно, мучительно медленно считала секунды до рассвета.

Минуты ползли как часы.

Ломота накатывала приливами. То притупляясь до тупого фона, то взрываясь острыми вспышками, когда я случайно двигалась или дыхание сбивалось.

Напряжение там пульсировало в такт сердцебиению – напоминание, что я не контролирую эту оболочку. Что она живёт своей жизнью, требует своего, предаёт меня снова и снова.

Где‑то далеко пробили часы. Один удар. Два. Три.

Три часа ночи.

Ещё четыре до рассвета.

Я не выдержу четыре часа.

Мысль пришла с ужасающей ясностью.

Я сдамся, коснусь, или попрошу его. И он будет знать. Будет торжествовать. Будет использовать это против меня снова и снова.

Под веками выступили слёзы – горячие, злые, от боли и бессилия.

Я зажмурилась сильнее, заставляя их не течь. Не дам ему этого удовлетворения. Даже если это меня убьёт.

Ещё час прошёл в этой пытке.

Теперь я тряслась – мелкой дрожью, которую я не могла контролировать. От напряжения, от мук, от усталости.

Мышцы свело, челюсть заныла от постоянного сжатия зубов. Руки онемели от того, как крепко я держалась за одеяло.

И ломота там не отпускала. Только усиливалась, становилась всепоглощающей, заполнявшей всё сознание.

Просто одно прикосновение. Одно. И всё прекратится. Никто не узнает, он дремлет. Я тихо, быстро, и мучения уйдут.

Рука снова потянулась вниз. На этот раз я не остановила её сразу. Позволила опуститься. Ближе. Ещё ближе.

Пальцы коснулись ткани штанов над твёрдостью.

Вспышка ощущений ударила так сильно, что я застонала – тихо, сквозь сжатые зубы, но услышала собственный звук и в панике отдёрнула руку.

Перевернулась на бок, отвернувшись от него полностью. Зарылась лицом в подушку. Подтянула колени к груди, свернувшись в защитную позу.

И лежала так, дрожа, мучаясь, отсчитывая бесконечные минуты до рассвета.

***

Сон пришёл под утро.

Не сразу. Медленно, крадучись сквозь слои усталости и боли, сквозь остатки сопротивления, что я держала всю ночь.

Я проваливалась в него постепенно – сквозь тьму, сквозь забвение.

И оказалась...

***

В темноте.

Но не абсолютной. Лунный свет проникал сквозь высокое окно, рисуя серебряные полосы на полу, превращая комнату в мозаику света и тени.

Я знала это место.

С той отвратительной, кристальной ясностью, что приходит только во снах.

Та же комната, куда он утащил меня на балу. Тёмная, с каменными стенами и высоким потолком. Запах пыли смешивался с чем‑то более свежим – дымом от потухших факелов, влагой старого камня, слабым ароматом воска от давно сгоревших свечей.

Та же стена за моей спиной – холодная, шершавая, давящая сквозь тонкую ткань платья.

Те же руки, что держали меня – сильные, властные, не дававшие ни шанса вырваться.

Но всё было иначе.

Я посмотрела вниз на своё тело.

Моё.

Женское, маленькое, хрупкое в его руках.

Чёрное платье всё ещё на мне, но помятое, сбившееся. Декольте съехало, обнажая плечо. Разрез задрался до бедра.

Босые ноги. Когда я потеряла туфли?

Ладони – мои ладони, маленькие, бледные – лежали на его груди.

Я подняла взгляд.

И увидела его.

Лис.

В своём теле. Высокий – на голову выше. Широкоплечий, с той грацией хищника в каждой линии.

Рыжие волосы растрепаны, падают на лицо волнами, закрывают один глаз. Рубашка расстёгнута почти до пояса, обнажая грудь – широкую, мускулистую, покрытую рунами, что тускло мерцали в лунном свете.

Серебряные глаза горели – голодные, хищные, полные того обещания, от которого должно было становиться страшно.

Но страха не было.

Только жар, низко в животе, между бёдер.

Это сон, – напомнила я себе. Это не настоящее. Ничего из этого не реально.