Ещё стон – глубже предыдущего, идущий из самого живота.

Лис закрыл глаза, откинулся на спинку стула как человек, терпящий изысканную пытку.

– Всё, – выдохнул он в потолок. – Ты официально меня убиваешь. Медленно, с наслаждением и абсолютно безжалостно.

Кейт прыснула в чашку.

– Алистор, не драматизируй.

– Я не драматизирую! – Он открыл глаза, посмотрел на меня с мукой в серебре. – Она там жрёт нектар богов и стонет как... как... – он осёкся, краснея моим лицом. – Неважно. Просто прекрати издавать эти звуки. Умоляю.

Я попробовала сдержаться. Взяла кусочек мяса – тонко нарезанного, розового, почти прозрачного. Положила в рот, сомкнула губы плотнее, решив не издать ни звука.

Мясо растаяло на языке.

Буквально. Не нужно было жевать – оно просто... исчезло, превратилось в чистый вкус. Сладкий и солёный одновременно, нежный и насыщенный, с послевкусием дыма и специй, и чего‑то ещё, дикого и лесного.

Стон вырвался тише на этот раз – но всё равно слышимый, предательский.

Лис застонал в ответ:

– Боги, дай мне силы, – пробормотал он, хватая хлеб и откусывая большой кусок, будто пытаясь заглушить воспоминания.

Я продолжала есть, стараясь сдерживать звуки, но каждый кусочек был открытием. Сыр – сливочный, тающий, с привкусом трав и чего‑то цветочного. Ещё фрукт – этот похож на персик, но кожица переливалась всеми оттенками заката, а мякоть была настолько сочной, что сок потёк по подбородку.

Я вытерла его тыльной стороной ладони – большой, чужой ладони – не в силах оторваться от еды.

Лис доедал свою человеческую пищу с видом человека, смирившегося с судьбой. Но взгляд всё равно возвращался к моей тарелке – снова и снова. Тоскливый, завистливый, полный воспоминаний о том, что он потерял.

Кейт смотрела на нас обоих – на меня, поглощавшую еду фейри с закрытыми от наслаждения глазами, на Лиса, страдавшего в тишине – и улыбалась.

Тепло, с пониманием.

– Вы оба невозможны, – сказала она мягко. – Но... мило. По‑своему.

Я доела последний кусочек хлеба, откинулась на спинку стула. Тело было сытым – не просто сытым, наполненным. Энергия текла по венам, а магия под кожей довольно мурлыкала.

И впервые за всё время я почувствовала что‑то похожее на настоящее удовольствие.

***

После еды Кейт повела меня в соседнее помещение.

– Купальня, – объявила она, распахивая дверь. – Лис любит принимать ванну после долгих путешествий. Говорит, что это единственный способ смыть не только грязь, но и... воспоминания.

Я переступила порог и замерла.

Комната была огромной, облицованной белым мрамором с золотыми прожилками. В центре бассейн, встроенный в пол, размером с небольшое озеро. Вода в ней парила, источая аромат лаванды и чего‑то ещё, цветочного и успокаивающего.

Вдоль стен – полки с флаконами, мылом, маслами. Зеркала – огромные, в золотых рамах – покрывали всю дальнюю стену от пола до потолка.

– Наслаждайся, – Кейт положила свежее полотенце на скамейку. – Я пришлю слугу, если понадобится помощь.

– Нет! – слово сорвалось слишком резко. – Не надо. Я... сама справлюсь.

Она понимающе улыбнулась.

– Хорошо. Тогда я оставлю тебя.

Дверь тихо за ней закрылась, и я осталась одна.

С чужим телом, которое нужно было помыть.

Не смотри. Просто не смотри.

Руки дрожали, когда я начала снимать рубашку. Я держала взгляд на полу, на белом мраморе под ногами, отказываясь поднимать глаза к зеркалам, манившим с дальней стены.

Ткань прилипла к коже от пота и грязи. Я стащила её через голову, бросила в сторону, не глядя.

Потом брюки. Пальцы нашли пуговицы, расстегнули одну за другой – механически, не думая. Стянула ткань вниз, оставив её лужей у ног, и замерла.

Голая.

В чужом теле.

Воздух касался кожи – прохладный, но не холодный. Я чувствовала его движение по спине, по плечам, по...

Не думай, не смотри, просто иди в воду.

Я зажмурила глаза так сильно, что в висках заныло, нащупала край ступени пальцами ног и ступила в воду.

Тепло окутало стопу, поднялось выше – к лодыжке, к голени, к бедру. Я опустилась медленно, держа глаза закрытыми, пока вода не накрыла с головой.

Тишина.

Под водой не было ничего, кроме приглушённого гула крови в ушах и тепла, просачивавшегося в кожу, в мышцы, в кости.

Я всплыла, вытерла лицо, откинула мокрые волосы назад.

И сидела там на нижней ступени, обхватив колени руками, стараясь занять как можно меньше места. Смотрела в воду, на рябь, расходившуюся кругами от каждого движения.

Это просто тело. Временное. Не моё.

Но любопытство жило где‑то в глубине, тихое, настойчивое. Шептало вопросы, на которые я не хотела отвечать.

Каково это – быть им? Жить в этой коже? Двигаться с этой силой?

Как он видит мир этими глазами?

Я провела рукой по воде. Пальцы длинные, сильные, совсем не похожие на мои. Запястье широкое, вены проступают под кожей чёткими линиями.

Взгляд скользнул выше.

К предплечью – мускулистому, покрытому тонким слоем волос. К руне, мерцавшей тускло‑серебристым на внутренней стороне запястья. Я провела пальцем по ней, и магия под кожей откликнулась – слабо, как эхо.

Ещё выше.

К плечу. К груди.

Я резко отвела взгляд.

Не смотри.

Заставила себя взять мыло – оно пахло сандалом и чем‑то ещё, терпким. Намылила руки, потом грудь, живот, ноги и ниже. Механически, быстро, не задерживаясь.

Вода стала мутной от грязи. Я погрузилась снова, ополоснулась, встала.

Вода стекала по телу ручьями, звенела, падая обратно. Я вышла, схватила полотенце, начала вытираться, всё ещё не поднимая взгляда.

Но воздух в комнате изменился. Стал плотнее и тяжелее. Будто само пространство ждало.

Посмотри.

Я сжала полотенце в кулаке так сильно, что пальцы заломило.

Не надо. Не смотри. Это неправильно.

Но любопытство было сильнее страха. Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Подняла голову и открыла глаза.

***

Огромное зеркало во всю стену было безжалостным в своей честности.

Он смотрел на меня.

Алистор. Лис. Король Света.

Голый, мокрый, прекрасный и чужой одновременно.

Высокий – почти на голову выше, чем я привыкла видеть мир. Широкоплечий, но не массивный. Линии тела были выверены с той точностью, приходящей только с веками тренировок и боёв. Мускулы жилистые, чёткие, каждая линия говорила: быстрый, сильный, смертельный.

Кожа бледная, почти светящаяся в мягком свете светильников. Влажная, с каплями воды, стекавшими по груди, по животу, ниже...

Я заставила взгляд вернуться выше.

К лицу.

Рыжие волосы – мокрые, тёмные от воды – прилипли ко лбу, к вискам, падали на плечи тяжёлыми прядями. Скулы резкие, точёные, будто высеченные из мрамора. Челюсть квадратная, покрытая щетиной – рыжеватой, мягкой на вид.

Губы – я смотрела на них слишком долго – полные, чувственные, сейчас приоткрытые, потому что дыхание сбилось.

И глаза цвета расплавленного металла, цвета лунного света на лезвии клинка. Смотревшие прямо на меня.

Его глаза.

Я сделала шаг ближе к зеркалу – медленно, как во сне. Отражение повторило движение.

Ещё шаг.

Теперь я стояла так близко, что видела каждую деталь.

Шрамы.

Десятки.

Тонкая белая линия через рёбра – длинная, от правой ключицы до левого бока. Неровная, будто клинок входил медленно. Я провела пальцами по ней – кожа там другая, более грубая.

Кто сделал это? Когда? И почему он выжил?

Ещё один шрам на правом плече – звездообразный, с расходящимися лучами. След от стрелы? Или от магии?

Мелкие царапины вдоль рёбер. Старый и побелевший ожог на внутренней стороне предплечья.

Каждый шрам рассказывал историю, которую я никогда не узнаю.

Взгляд скользнул ниже.

К груди – широкой, с чёткими линиями мышц, поднимавшихся и опускавшихся в такт дыханию. К плоскому животу с кубиками пресса, к линии волос, ведущей вниз от пупка...