Серебряный поставили передо мной.

На нём лежало... искусство.

Фрукты светились изнутри тускло‑золотым. Один похож на яблоко, но размером с два кулака, цвета расплавленного рубина. Гроздь ягод – каждая с ноготь – внутри плясали крошечные искры.

Хлеб тёмный, почти чёрный, с золотистой корочкой. Пах орехами, мёдом, чем‑то пряным.

Сыр трёх видов. Мясо тонко нарезанное, розовое. Вино цвета крови с золотым отливом.

Деревянный поднос поставили перед Лисом.

Я посмотрела и едва не рассмеялась.

Консервы. Три жестяные, открытые банки. Коричневая масса, больше всего напоминавшая собачий корм. Может, и был собачий – кто знает, что фейри считали «человеческой едой».

Рядом – кусок чёрствого хлеба, яблоко с тёмным пятном на боку и кружка с чем‑то мутным.

Лис уставился на свою тарелку. Потом на мою. Потом обратно.

Молчание затянулось.

– Это... – интонация вырвалась медленно, с нарастающим ужасом, – это серьёзно?

Наэрис, стоявшая у двери с невозмутимым лицом, склонила голову.

– Человеческая пища, как приказывала Её Величество. Мы нашли её в кладовой.

Кейт застонала, прикрыв лицо руками.

– Наэрис...

– Что, Ваше Величество? – тон был вежливым, но под поверхностью я слышала насмешку. – Вы просили человеческую еду. Это человеческая еда.

Лис ткнул вилкой в коричневую массу. Она хлюпнула.

Потом, как ни в чём не бывало, зачерпнул полную вилку и отправил в рот.

Стал жевать с энтузиазмом – челюсть двигалась энергично, а брови заинтересованно приподнялись.

Один из слуг – молодой фейри с длинными белыми волосами – поморщился так сильно, что лицо исказилось. Отвернулся, прикрыв рот рукой.

Второй слуга, постарше, просто уставился с выражением шока и лёгкого отвращения.

Наэрис осталась невозмутимой, но уголок её губ дрогнул – едва заметно.

Лис не заметил. Или не обратил внимания. Продолжал жевать, кивая сам себе.

Проглотил.

– Хм, – произнёс он задумчиво. – Интересная текстура. Плотная, немного... вязкая. – Ещё укус. – Вкус странный, но не отвратительный. Солоноватый, с лёгким привкусом... – он прищурился, – ...металла? Или это просто банка.

Молодой слуга издал звук, похожий на сдавленный стон.

Лис поднял взгляд, посмотрел на прислугу с той невинной улыбкой, обещавшей неприятности.

– Не желаете попробовать? – он протянул вилку в сторону Наэрис, на которой болталась коричневая масса. – Наэрис? Вы же так старательно это для меня нашли. Было бы невежливо не разделить со мной трапезу.

Наэрис замерла. Лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы в скулах. Для неё это была просто дерзкая гостья‑человек.

– Благодарю за предложение, – интонация была ровной, но чуть холоднее обычного. – Но я уже поела.

– О, какая жалость, – Лис повернулся к слугам. – А вы? – Вилка качнулась в их сторону. – Уверена, такой деликатес не каждый день доводится отведать.

Молодой слуга побледнел так сильно, что белые волосы слились с кожей лица.

– Я... мы... – голос сорвался.

Наэрис бросила быстрый взгляд на меня – на короля, сидящего за столом молча. Ждала, что я вмешаюсь? Прикажу гостье замолчать?

Я промолчала, с трудом сдерживая улыбку.

– Если Вашему Величеству, – Наэрис обратилась ко мне, тон стал чуть резче, – на данный момент больше ничего не требуется, мы удалимся и позволим вам насладиться трапезой в уединении.

– Да, – я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал по‑королевски. – Можете идти.

– Конечно‑конечно, – Лис великодушно махнул вилкой, и кусочек массы чуть не слетел прямо на молодого слугу, отпрыгнувшего в сторону. – Бегите‑бегите. Мы тут сами справимся с этим... – он задумчиво посмотрел на тарелку, – ...кулинарным шедевром.

Слуги поклонились – мне, как Королю, потом Кейт – так быстро, будто их ударило молнией, и практически выбежали из комнаты.

Наэрис задержалась на секунду дольше. Её взгляд скользнул на Лиса – на дерзкую гостью‑человека, позволявшую себе слишком много. Потом на меня. Что‑то промелькнуло в серых глазах – недовольство? Подозрение, что король позволяет этой смертной слишком много вольностей?

Дверь закрылась.

Лис опустил вилку, откинулся на спинку стула и расхохотался – звонко, весело, моим смехом, но его интонациями.

– Боги, – выдавил он между приступами, – видели их лица? Особенно молодого? Он чуть не упал в обморок!

Кейт покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

– Ты невозможен.

– Знаю, – он вытер слёзы с моих глаз. – Но весело же. Наэрис думала, что поставит меня в неловкое положение этой... – он ткнул в тарелку, – ...гадостью. А я просто развернул ситуацию.

Он взял кружку с мутной водой, поднял как в тосте.

– За человеческую находчивость. И за то, что триста лет жизни научили меня не морщиться от плохой еды.

Шаги удалились по коридору, растворились в тишине дворца.

Лис доел содержимое банки – методично, без спешки, будто это был деликатес, а не сомнительная масса неопределённого происхождения. Взял яблоко, повертел в руках, откусил с характерным хрустом.

– Яблоко подгнившее, – заметил он между укусами. – Но сорт неплохой, сладкое. Напоминает те, что продают на рынке в Ковент‑Гардене. – Ещё укус. – Покупал там иногда, когда гулял инкогнито по Лондону.

Он посмотрел на моё блюдо – на фрукты, светившиеся изнутри тускло‑золотым, на вино цвета крови с золотым отливом – и что‑то изменилось в его взгляде. Потемнело, стало тоскливым.

– Хотя, – интонация стала тише, задумчивее, – еда фейри... это другое. Это не просто вкус. Это опыт. Магия в каждом кусочке. Воспоминание. – Пауза, в которой слышалась боль. – Скучаю.

Я медленно взяла кусочек хлеба, задержала его перед губами на мгновение – последний шанс передумать, последняя секунда сомнения, и откусила.

И мир исчез.

Осталось только это: сладость мёда, текшего по языку как расплавленное золото, горечь орехов, терпкая и глубокая, пряность трав, названий которым я не знала и никогда не узнаю.

Всё слилось в симфонию, игравшую не просто на вкусовых рецепторах. Играло глубже – в крови, в костях, в самой сути того, чем был этот мир. Магия, вплетённая в еду так же естественно, как солнечный свет вплетён в день.

Тепло разлилось по телу – не поверхностное, не то, что даёт обычная пища. Оно просочилось в каждую клетку, наполнило усталые мышцы новой силой, залечило мелкие царапины, о которых я даже не помнила. Разлилось где‑то в груди, там, где жила магия Света, и она отозвалась – тихо, довольно, будто узнала родное.

Глаза закрылись сами. Я не хотела, не планировала, просто тело решило за меня – отключило зрение, чтобы вкус стал единственной реальностью.

Стон вырвался – тихий, низкий, идущий откуда‑то из глубины груди. Непроизвольный. Я не могла его остановить, даже если бы пыталась.

– Прекрати, – интонация Лиса донеслась издалека, сквозь пелену наслаждения.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня через стол – серебряные глаза на моём лице горели чем‑то острым. Зависть, ностальгия, тоска по тому, что он потерял, хотя бы временно.

Кейт рассмеялась – негромко, с пониманием, приходящим только от личного опыта.

– Я тоже так стонала, – призналась она, и в янтарном взгляде плясали воспоминания. – Первый раз, когда попробовала еду фейри. Это незабываемо. Навсегда запечатлевается в памяти. – Пауза. – Ничто в человеческом мире даже близко не стоит.

Она посмотрела на Лиса с мягкостью сестры.

– Но ты продержишься. Человеческая еда тоже хороша. По‑своему.

– Легко говорить, – буркнул он, откусывая яблоко почти агрессивно. – Ты можешь есть и то, и то. А я застрял в теле, где максимум удовольствия – хороший сыр.

Я взяла ягоду – крошечную, размером с ноготь, внутри которой плясали искры, и надкусила.

Сок взорвался на языке.

Сладкий, но не приторный. С искорками, покалывавшими приятно – как шампанское, только в тысячу раз лучше. Они плясали по языку, по нёбу, скользили вниз по горлу, оставляя за собой след тепла и чего‑то ещё. Радости? Эйфории? Я не знала слов для этого ощущения.