Никакого платья. Никаких украшений, кроме подвески на шее – крохотное солнышко, инкрустированное мелкими бриллиантами, сверкавшее на груди единственным признаком статуса. Никакой королевской осанки.

Обычная мать, гонящаяся за непослушными детьми.

Я знала, кто она.

Орден учил нас, орден следил. Орден знал каждого короля, каждую королеву, каждое значимое имя в Подгорье. Досье на столе мастера Дрейка – толстые папки с фотографиями, отчётами, наблюдениями. Часы лекций, где мы запоминали лица, имена, связи.

Кейт Морроу. Королева Лета. Жена Оберона.

Наполовину человек наполовину фейри, проживший всю сознательную жизнь в смертном мире, не зная о своём происхождении. Спасла Короля Лета, когда он был без памяти и магии. Попала в Подгорье. Обрела брата – Алистора. Обрела отца – Короля Осени. Вышла замуж за Оберона и стала королевой.

Её история была легендой среди охотников. Человек среди фейри. Смертная, носившая корону. И не важно, что она наполовину фейри. Для нас она оставалась человеком.

Но то, что я увидела, превзошло все ожидания.

Джинсы, футболка The Clash и грязные кроссовки.

Весь этот фейри‑этикет, вся эта элегантность, вся эта величественная чопорность – посланы к чёрту одной потёртой майкой и растрепанными волосами.

В груди шевельнулось что‑то тёплое, непрошенное и неожиданное.

Улыбка коснулась губ – сама, без моего разрешения, прежде чем я успела её остановить.

И имя вырвалось шёпотом, прежде чем я поняла, что говорю:

– Кейт?

Она замерла на полушаге, на полуслове, на полувдохе.

Её взгляд распахнулся широко. Рот приоткрылся. На лице промелькнуло столько эмоций за одну секунду, что я не успела разобрать – шок, облегчение, радость, боль.

Она рванула с места.

Три быстрых шага. Она схватила меня за предплечье, дёрнула вперёд – сильнее, чем я ожидала – и обняла сверху, прижимаясь к моим плечам.

Нейтан всё ещё висел на шее, Элио – на ноге. Кейт обняла нас всех разом.

– Боже, – выдохнула хрипло, и интонация сломалась. – Мы так переживали. Три дня без вести.

Аромат ударил в нос – что‑то цветочное, лёгкое, человеческое. Запах яблочного шампуня смешивался с чем‑то тёплым, знакомым. Тепло живого тела прижималось к моему. Стук чужого сердца отдавался у виска – ровный, успокаивающий, настоящий.

Слишком близко, слишком тепло, слишком... человечно.

Что‑то сжалось в груди – острое, болезненное, непрошенное. Никто и никогда не обнимал меня так.

Да, Джаспер обнимал, много раз.

Но не так, не с этим отчаянием, не с этой болью облегчения. Не как семья.

У меня были братья и две сестры. Я помнила их смутно – лица размытые, голоса стёртые временем, и я забыла, как это – когда кто‑то обнимает, потому что боялся потерять, боялся за тебя, радуется, что ты жив.

Секунда слабости.

Одна проклятая секунда, когда я позволила себе соврать, притвориться, что это меня обнимают. Не Алистора, не короля Света.

Меня. Аделин.

Что у меня есть кто‑то, кто бежал через двор, забыв о достоинстве. Кто переживал, кто держит сейчас так крепко, будто я могу исчезнуть.

Горло сжалось так сильно, что дышать стало больно. Глаза предательски защипало, и я отчаянно зажмурилась, пытаясь загнать слёзы обратно, туда, где они не могли предать меня на глазах у сотни чужих.

Нет, прекрати, это не твоё, не для тебя.

Я резко моргнула, заставляя влагу отступить, и в этот момент….

– МАМА! МАМА, СМОТРИ!

Интонация Элио разорвала тишину – пронзительная, восторженная, полная детского триумфа.

– ДЯДЯ ЛИС ПРИВЁЛ НЕВЕСТУ!

Смешок взорвался по двору – негромкий, но достаточный, чтобы я услышала каждый оттенок. Придворные прикрывали рты руками, плечи тряслись. Стражники отворачивались, пряча улыбки за профессиональной невозмутимостью. Кто‑то фыркнул – быстро, украдкой.

Жар залил лицо мгновенно – его лицо, технически, но смущение было моим, абсолютно моим. Невеста? Я? Его?! Абсурд такой силы, что хотелось истерично рассмеяться.

Кейт замерла.

Руки соскользнули с моих плеч – медленно, неохотно, словно каждый дюйм расстояния причинял боль. Отстранилась на шаг, и взгляд переместился на Лиса.

На хрупкую фигуру в окровавленном кожаном костюме охотника, стоявшую в окружении стражников. Одна рука прижата к раненому боку, где кровь всё ещё просачивалась сквозь пальцы. Взгляд опущен вниз – покорно, правильно для человека в присутствии фейри. Тёмные волосы растрепались, выбились из косы, падали на бледное лицо.

Человек.

Девушка.

Раненая, истощённая, хрупкая.

Её взгляд скользнул по лицу Лиса – по незнакомым чертам. Задержался на необычном цвете глаз – серебро, невозможное для обычного человека. Переместился на то, как он держал руку на боку, на позу, правильную, но не совсем.

Потом вернулся ко мне.

И я увидела момент, когда всё сложилось.

Её взгляд метнулся – быстро, лихорадочно, собирая детали как пазл.

Серебряные глаза на женском лице. Невозможный цвет для смертной.

Манеры – тот наклон головы, та усмешка в уголках губ, чисто Алистор, даже на чужом лице.

Секунда.

Щелчок.

Понимание упало на неё как ледяная вода. Я видела это – как расширились зрачки, как застыло дыхание, как мир для неё перевернулся в одно мгновение.

Лицо застыло. Мышцы напряглись – в скулах, в линии челюсти, в плечах, поднявшихся и замерших. Пальцы сжались в кулаки. А дыхание стало чуть глубже, чуть медленнее – контролируемым усилием воли.

Воздух между нами сгустился – тяжёлый, плотный, давящий на грудь. Магия под моей кожей зашевелилась в ответ, почувствовала напряжение, начала просачиваться сквозь пальцы тускло‑белым свечением.

Я поняла: она догадалась.

Секунда тишины – долгая, бесконечная, полная невысказанного. А потом интонация Кейт прорезала двор – властная, чёткая, не допускающая возражений:

– Чего застыли?!

Крик разнёсся эхом от колонн, заставил воду в фонтанах дрогнуть.

Слуга с подносом вздрогнул так сильно, что кубки полетели – один разбился о мрамор с громким звоном. Молодая фейри замерла на полувдохе, глаза распахнулись. Стражник рядом с Лисом выпрямился так резко, что звякнули доспехи.

– Приготовить купальню для Его Величества! – Кейт шагнула вперёд, и толпа расступилась автоматически. – Немедленно! Горячую воду! Целебные масла – лаванду, арнику, экстракт лунного цветка! Полотенца! Много полотенец!

Слуги рванулись исполнять – быстро, спотыкаясь друг о друга в спешке.

– И Лекаря! – Взгляд метнулся к командиру стражи. – Сейчас же! Для короля и его гостьи! И еды!

Она обернулась к одной из служанок, стоявшей у колонн с лицом, словно сморщенный лимон.

– Наэрис, – тон стал холоднее, острее, – человеческая пища для гостьи Его Величества.

Серые глаза Наэрис вспыхнули – быстро, ярко, полные ледяного неодобрения.

– Ваше Величество, – произнесла она медленно, и каждое слово было обёрнуто в вежливость, скрывавшую сопротивление, – человеческая пища требует времени. Возможно, гостья подождёт в... отдельных покоях, пока...

– Сейчас, Наэрис, – оборвала Кейт, и интонация стала жёстче камня. – Не через час, не через полчаса, сейчас. Хлеб, сыр, фрукты, мясо. Вино из человеческих виноградников. Ничего, вызывающего привыкание.

Пауза, тяжёлая.

– И покои рядом с королевскими.

Губы Наэрис сжались так сильно, что превратились в тонкую белую линию. Ноздри раздулись – едва заметно. На секунду я увидела, как маска профессионализма треснула, как ярость и отвращение промелькнули в блёклых глазах.

Потом она склонила голову – низко, идеально, с той выверенной элегантностью, бывшей оскорблением, завёрнутым в уважение.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Слова прозвучали ровно, но под поверхностью я слышала яд.

Кейт развернулась к мальчикам, сняла Нейтана с моей шеи – аккуратно, но твёрдо.

– Пошли, – сказала тихо. – Проводим тебя.

Она повела меня к лестнице, а мальчики увязались следом – Нейтан схватился за край моей рубашки, Элио бежал рядом, подпрыгивая.