Он сделал ещё шаг ближе, голос понизился до интимного шёпота.

– Но когда ты проиграешь, красавица... – ухмылка стала хищной, – ...ты ответишь на один мой вопрос. Честно и без лжи.

Дождь лился сильнее, превращая пространство между нами в мутную завесу.

– Что скажешь? Принимаешь ставки?

Горло сжалось так, что слова не вышли.

Я просто кивнула.

Он усмехнулся, опустил палку в боевую стойку.

– Вот и отлично. – Серебряные глаза сверкнули в сером свете бури. – Тогда давай, красавица. Покажи мне, на что способна.

Улыбка стала хищной.

– Тебе есть за что стараться. Ради любви стараются сильнее всего.

Что‑то взорвалось в груди – ярость, отчаяние, надежда – всё вместе.

Я рванула вперёд с криком.

***

Первый удар – правый клинок к горлу, быстрый, рассчитанный убить за секунду.

Палка взлетела, отбила – движение было ленивым, почти презрительным. Металл звякнул о дерево жалким звуком.

Я не дала ему времени на контратаку. Развернулась всем телом, вложила силу в удар левым кинжалом к рёбрам – туда, где между костями больше всего места, где лезвие войдёт легче.

Палка опустилась, заблокировала удар с той же небрежной грацией.

– Неплохо, – заметил он спокойно, голос оставался ровным, словно мы действительно танцевали, а не сражались. – Скорость хорошая, переходы чистые. Кто учил? Изабелла?

Я не тратила дыхание на слова.

Атаковала снова – серию быстрых ударов, правый‑левый‑правый‑левый, меняла высоту, угол, цель. Горло, рёбра, бедро, снова горло. Пыталась сбить его ритм, найти хоть одну брешь в его защите.

Он отбивал каждый удар этой проклятой палкой. Не напрягаясь. Не ускоряя дыхания. Будто играл с ребёнком, который только учится держать оружие.

– Техника классическая, – продолжал он, отступая по кругу. Каждый шаг рассчитан, выверен до миллиметра. – Школа старая. Удар‑блок‑контратака. По учебнику. Предсказуемо до скуки.

– ЗАТКНИСЬ! – крик разорвал горло.

Я ударила к его лицу изо всей силы – правый кинжал нацелен прямо между глаз.

Он наклонил голову. Лезвие просвистело мимо так близко, что срезало несколько рыжих прядей. Они закружились в воздухе, упали в грязь, мгновенно промокли.

– Ближе, – похвалил он, и в голосе не было насмешки. Искреннее восхищение. – Намного ближе. Но всё ещё недостаточно, красавица.

Ярость взорвалась белым пламенем. Я забыла о технике, о контроле, обо всём, чему учила Изабелла и наставники годами. Просто атаковала – резала воздух клинками, кружилась, наносила удары откуда могла, куда могла, лишь бы достать его хоть раз.

Хоть. Один. Раз.

Он уходил от каждого удара. Больше не блокировал – просто двигался. Скользил под ливнем, будто танцевал с невидимым партнёром под музыку, которую слышал только он. Шаг влево, разворот корпусом, прыжок назад, наклон.

Грация хищника, что играет с добычей перед тем, как убить.

Лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался всё труднее. Мышцы наливались свинцом, отказывались слушаться. Дождь заливал глаза, смешивался с потом, слезами бессильной ярости.

А он даже не запыхался. Дышал ровно и спокойно.

– Знаешь, в чём твоя главная проблема? – голос оставался почти задумчивым, философским, словно мы обсуждали теорию за бокалом вина. – Ты сражаешься эмоцией. Гневом. А гнев – худший советчик в бою. Он делает тебя слепой, предсказуемой, уязвимой.

– ТЫ МОЯ ПРОБЛЕМА! – выкрикнула я, нанося очередной удар, который он снова избежал. – Ты и все фейри в Подгорье!

– Грубо, – усмехнулся он. – Но интересно. Мне нравится.

И тогда он двинулся.

Впервые с начала боя – атаковал сам.

Палка взлетела быстрее, чем я успела среагировать. Ударила по правому запястью – не сильно, но точно. Прямо в нерв, что шёл от локтя к пальцам.

Боль взорвалась молнией, пронзила руку до самого плеча. Пальцы разжались непроизвольно, и клинок вылетел, упал в грязь с глухим чавканьем.

Я отскочила назад, перехватила левый кинжал в правую руку. Рука дрожала – от боли, от усталости.

Лис остановился. Опустил палку. Посмотрел на меня сквозь завесу дождя.

– Последний шанс, красавица, – голос стал серьёзнее. – Сдавайся. Иди домой в свою Цитадель. Забудь эту глупость. Ты хорошо дралась, но этого недостаточно.

Дыхание вырывалось рваными всхлипами. Каждая клетка тела кричала «хватит», требовала остановиться.

Но я не опустила оружие.

– Пока ты жив и продолжаешь лгать – никогда, – выплюнула я сквозь стиснутые зубы. – Отвратительные создания! Красивые маски снаружи, гниль внутри! Вы – монстры!

Что‑то изменилось в его лице. Ухмылка исчезла, стёрлась, как дождь смывает рисунок с песка. Серебряные глаза потемнели до цвета грозовых туч.

– Всё, – произнёс он тихо, и в этой тихости была опасность, что заставила инстинкты завопить «беги». – Хватит играть в поддавки.

Он двинулся – стремительная атака, как бросок кобры.

Палка взметнулась, описала размытую дугу. Я попыталась отбить, но он был быстрее. Удар пришёлся по кинжалу, выбил его из ослабевшей хватки прежде, чем я поняла, что произошло.

Второй клинок упал в грязь.

Безоружна.

Но я не сдавалась.

Бросилась вперёд с голыми руками, вложила в удар кулаком всю оставшуюся силу, всю ярость, всё отчаяние последних трёх недель.

Попала.

Костяшки врезались в его челюсть с хрустом. Боль взорвалась в пальцах, а его голова дёрнулась в сторону. Кровь брызнула из рассечённой губы.

Он споткнулся. Сделал шаг назад.

Секунда триумфа.

Я откатилась, руки нашли клинки в грязи, схватили их.

Вскочила на ноги, развернулась, ударила снова – и лезвие скользнуло по его щеке. Неглубоко, но кожа лопнула. Тонкая красная линия появилась от скулы к подбородку. Капли крови смешались с дождевой водой.

Он замер – совершенно неподвижный.

Поднял руку, коснулся щеки. Пальцы вернулись красными.

Посмотрел на кровь. Потом на меня.

Медленно, очень медленно повернул голову. Отбросил палку в сторону. И пошёл вперёд – без оружия, голыми руками, движения текучие, неумолимые, как надвигающийся прилив.

Я ударила – он блокировал предплечьем, толкнул меня ладонью в грудь. Такой силой, что сбил с ног. Я полетела назад, ноги поскользнулись на мокрой грязи. Упала тяжело, неловко. Грязь хлюпнула и облепила спину, волосы, затекла за воротник холодной массой.

Он уселся сверху, колени прижимали бёдра к мокрой земле, руки схватили запястья так крепко, что по пальцам побежали мурашки от онемения. Навис грудой мышц, что проступали под влажной рубашкой.

Дождь лился безостановочно, превращая мир вокруг в размытую акварель серого и чёрного, где границы между небом и землёй стирались. Вода стекала по его лицу, капала с подбородка прямо мне на щёки, смешиваясь с моими слезами – хотя я отчаянно пыталась убедить себя, что это только дождь, только проклятый холодный дождь.

Он смотрел на меня сверху вниз – мокрые рыжие пряди прилипли ко лбу и щекам, обрамляя лицо тёмной медью. Из рассечённой губы и щеки сочилась кровь, растекалась тонкой алой струйкой, смешивалась с дождевой водой.

И улыбался.

Эта проклятая, вечная, насмешливая улыбка, что, казалось, никогда не покидала его губ.

– Сдаёшься? – голос прозвучал почти нежно, с той мягкостью, что была опаснее любой угрозы.

– Никогда, – слово вырвалось хриплым выдохом. Я извивалась под его весом, пытаясь найти хоть какой‑то рычаг, чтобы скинуть его. Бесполезно. Он был не просто сильнее – он был неподвижен, как гора. – Никогда не сдамся тебе, мерзкий фейри!

Ярость кипела где‑то в груди – жгучая, всепоглощающая, та самая праведная ярость, что питала меня последние недели. Она требовала выхода, грозила разорвать меня изнутри, если я не найду способ излить её наружу.

– Я поймала тебя! – слова сорвались с губ криком, что эхом отразился от деревьев вокруг поляны, вернулся искажённым, чужим. – ПОЙМАЛА! Значит, по закону чести – ты обязан ответить на мои вопросы! Это древнее правило!