– По закону чести? – повторил он, качая головой так, что капли дождя слетели с волос. – О, моя прекрасная, наивная охотница...
Он наклонился ближе – настолько, что его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Я чувствовала каждый его выдох на своей коже – тёплый, пахнущий вином и чем‑то ещё, чем‑то диким и лесным.
– Ты правда веришь... – каждое слово он произносил медленно, отчётливо, словно объяснял что‑то очевидное, – ...что ПОЙМАЛА Короля Подгорья?
Пауза повисла между нами – наполненная смыслом, который я отчаянно не хотела понимать.
– Трикстера? – продолжал он, и в голосе появились нотки чего‑то похожего на гордость. – Плута, обманщика, того самого Лиса, которого даже в давние времена – когда я ещё не носил корону, был просто бродягой с мечом и слишком острым умом – не мог поймать ни один хищник всего Подгорья?
– Что ты... – слово застряло в горле, отказывалось выходить наружу.
Он откинул голову назад, засмеялся – звук разнёсся по поляне, отразился от стволов деревьев, вернулся многократным эхом, что окружало нас со всех сторон.
– Ты думала, я не почувствовал тебя? – когда взгляд вернулся ко мне, в нём плясали искры веселья, смешанного с чем‑то более тёмным. – На празднике? Человека, притворяющегося фейри? Иллюзию, наложенную поверх настоящего запаха?
Сердце забилось отчаянно, неровно.
– Я почувствовал тебя в толпе задолго до того, как ты подошла, красавица. – Он наклонился снова, губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу. – Железо в твоей крови. Страх, что сочился из каждой поры, несмотря на храбрый фасад. Отчаяние, замаскированное под соблазнительную уверенность.
Дыхание перехватило так резко, что в лёгких заныло.
– Мог пленить тебя на месте. Мог закончить твою игру в то же мгновение, как ты подошла. – Голос упал до интимного шёпота. – Но знаешь, что произошло вместо этого?
Пауза. Его губы скользнули по краю моего уха – не поцелуй, просто прикосновение, от которого по телу прошла предательская дрожь.
– Мне стало любопытно.
Он отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть мне в глаза.
– Что задумала эта отчаянная маленькая охотница? Зачем рискует жизнью, приходя на праздник фейри с фальшивыми ушами и дрожащими руками? – Улыбка стала шире, обнажила белые зубы. – Поэтому я решил позволить тебе сыграть свою игру до конца. Посмотреть, куда она приведёт.
Мир рухнул обвалом, похоронив под обломками всё, во что я верила последние часы.
– Нет... – слово вышло тонким, ломким, как треснувшее стекло.
– Да, милая моя, – ответил он с той мягкостью, что причиняла больше боли, чем грубость. – Тот шприц с ядом – я почувствовал его за добрую секунду до того, как игла коснулась моей кожи. Мог легко отбить твою руку. У меня триста лет практики в уклонении от вещей гораздо более опасных, чем маленький стеклянный цилиндр в дрожащих пальцах.
Он поднял свободную руку, провёл большим пальцем по моей щеке – движение было почти ласковым, заботливым, отчего становилось ещё более чудовищным.
– Но я не стал отбивать. – Улыбка приобрела оттенок чего‑то похожего на восхищение. – Потому что мне захотелось узнать – что дальше? Что сделает яростная девочка‑охотница с пойманным Королём? Куда приведёт её отчаяние?
Слёзы жгли глаза – не только от дождя, что лился с неба безостановочно. От унижения, что разливалось по венам ядом. От ярости на саму себя, на свою наивность, на веру в то, что я могла – я! – поймать создание, прожившее триста лет.
– Так ты... – голос сломался на половине, пришлось сглотнуть, заставить слова выйти наружу, – ...ты целовал меня, уже зная обо всём?
– Конечно, – он произнёс это так просто, буднично, словно речь шла о погоде. – И знаешь, что было самым восхитительным во всём этом представлении?
Он снова наклонился ближе, и я увидела, как серебро его глаз потемнело до цвета расплавленного олова.
– Ты пахла страхом, отчаянием, решимостью идти до конца несмотря ни на что. – Голос стал темнее, приобрёл бархатистую текстуру, что скользила по коже. – Но под всеми этими слоями, глубоко внутри, прятался ещё один запах. Желание – настоящее, неконтролируемое желание.
Он медленно облизал губы. Я проследила за движением его языка против своей воли.
– Твоё тело не умеет лгать так же искусно, как твой острый язычок, красавица. Даже когда разум отчаянно пытался держать маску, тело выдавало правду. Каждый прерывистый вздох, каждая дрожь под моими руками, каждый тихий стон, что ты пыталась подавить – всё было искренним.
– Заткнись! – крик вырвался хриплым, отчаянным. Я дёрнулась под ним, пытаясь скинуть, вырваться, перестать слышать эти слова, что разбивали последние осколки моего достоинства.
Но что‑то треснуло внутри меня окончательно. Всё было ложью.
Каждое мгновение, которым я гордилась.
Я не поймала Короля Света.
Король Света позволил мне думать, что я его поймала.
Поцелуй, от которого ещё горели губы – игра.
Шприц, который я с такой гордостью вонзила в его шею – он видел, мог остановить, не стал.
Клетка, цепи, весь мой триумф – иллюзия, созданная его любопытством и моей наивностью.
Я была просто забавной игрушкой для существа, которое от трёхсотлетней скуки готово на любую авантюру, лишь бы развлечься.
– Ненавижу тебя, – слова вырвались сквозь сжатое горло, сквозь слёзы, что больше невозможно было скрывать под маской дождя. – Ненавижу всех вас до последнего.
Выражение его лица стало мягче.
– Знаю, – произнёс он тихо, почти с нежностью. – Ты ненавидишь нас всеми фибрами своей маленькой смертной души. И знаешь что? Это... глоток свежего воздуха. Искренность в мире лжи – редкость, которую стоит ценить.
Я извивалась, из последних сил пыталась его сбросить.
А он смотрел сверху вниз сквозь завесу ливня. Мокрые рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам.
– Но сейчас это всё неважно, красавица. Потому что ты проиграла. Честно, по всем правилам нашего уговора. – Он наклонился ближе. – А значит, я беру свой приз. Ты ответишь на мой вопрос.
Унижение жгло сильнее холодного дождя, сильнее его слов, сильнее всего, что я испытывала когда‑либо.
– Какой вопрос, – процедила сквозь стиснутые зубы.
Он наклонился так, что губы почти коснулись моих. Голос упал до интимного шёпота.
– Когда ты последний раз кончала, красавица?
Мир остановился.
– Что?!
– От чужих рук, – продолжал он бархатным голосом, – или собственных? Твой Джаспер давал тебе удовольствие? Знал, как заставить это прекрасное тело дрожать?
Он отстранился, посмотрел в глаза.
– Или ты всё это время только мечтала, как это – когда кто‑то действительно знает, что делать?
Пауза. Серебряные глаза потемнели.
– Судя по тому, что было на балу... – улыбка стала темнее, – ...я думаю, второе. Твоё тело под моими руками очень громко кричало от голода.
Жар взорвался на лице, залил шею, грудь, всё тело.
– Ты... гадкий... мерзкий...
– Жду честный ответ, красавица, – напомнил он, ослабив хватку на секунду, уверенный в победе. – По уговору, без лжи.
Что‑то сломалось внутри окончательно.
Правая рука вырвалась свободной – рывок отчаянный, яростный.
Метнулась к поясу. Пальцы нащупали маленький кожаный мешочек на кнопке, расстегнули его одним привычным движением.
– Хочешь правду? – прошипела я, выхватывая чёрный камень. – ПОЛУЧИ ВСЮ!
Я замахнулась и ударила артефактом по его щеке – прямо по ране, что только нанесла. Острый край камня вспорол кожу глубже. Кровь хлынула потоком.
Его глаза расширились – шок, непонимание.
Он перехватил моё запястье – быстро, рефлекторно, пальцы сжались, как тиски. Но не быстрее, чем я сжала ладонь на остром крае камня изо всей силы и прорезала кожу. Кровь хлынула обильная, тёплая, алая – потекла по запястью, между пальцами.
Оросила чёрную поверхность артефакта, смешалась с его кровью.
Слова пришли сами – вырвались откуда‑то из глубины памяти, где они спрятались после тех ночей, проведённых над пыльными манускриптами. Древний язык, мёртвый уже тысячи лет. Магия помнила.
