Пятнадцать шагов до стола. Десять. Пять.

И тут меня накрыло – его запах. Дым, тёплый как от костра в осеннем лесу, корица и что‑то ещё, тёмное, пряное, опасное. Кожа и пот – лёгкий, почти незаметный, но там. Магия – искры на языке, покалывание в носу. И под всем этим – что‑то дикое, первобытное, зов, что отзывался где‑то глубоко в животе, ниже.

Феромоны. Фейри‑феромоны. Они используют их как оружие.

Я сделала глубокий вдох через рот, минуя нос.

Не поддавайся.

Два шага. Расстояние, за которое он мог бы схватить меня одним рывком.

Но он не встал, не пошевелился – просто смотрел как хищник на раненую птицу: не съест сразу, но и не выпустит, будет играть, изучать, смаковать каждое мгновение перед развязкой.

– Ну здравствуй, – произнёс он низким, бархатным голосом с лёгкой хрипотцой и странным акцентом – не британским, не американским, старым, из времён, когда языки были иными.

Я замерла у края стола.

Дымчатые глаза смотрели прямо в душу.

– Незнакомка в неправильном платье, – продолжал он певучим тоном, с лёгкой насмешкой, словно всё это – игра. – Ты либо до безумия смелая, либо никто не объяснил тебе традиции моего Двора. Чёрное на Празднике Света? – Он присвистнул – тихо, восхищённо. – Обожаю нарушителей правил.

Толпа вокруг нервно, сдержанно засмеялась.

Я сделала глубокий, медленный вдох, заставляя сердце успокоиться.

Говори. Скажи что‑то. Соблазни его.

– Возможно, я хотела выделиться, – голос вышел ровнее, чем ожидалось, но хрипловато. Почти сексуально.

Его улыбка стала шире.

– Получилось. – Он откинулся назад, небрежно положил кости на стол. Пальцы постучали по сукну – один раз, два. – Так что привело тебя сюда, красавица? К моему двору, в мою ночь?

К моему двору. В мою ночь, – эхом отозвалось в голове.

Он владеет всем. Этим залом. Этим праздником. Каждым дыханием здесь.

– Любопытство, –ответила я, шагнув ближе. Сократила расстояние до шага. – Слышала, что Король Света играет лучше всех в Подгорье.

– Слышала? – Бровь снова поднялась – рыжая, чуть светлее волос. – От кого?

Ловушка, Лин. Не попадайся.

– От толпы. – Я неопределённо махнула рукой. – Все только о вас и говорят.

– Лестно. – Он наклонил голову заставив рыжие пряди скользнули по щеке, открыть шею. Длинную, с яремной веной, что пульсировала под кожей.

Одного удара клинком – и он истечёт кровью за минуту.

Но у тебя нет клинка. Только….

Позже. Сначала – соблазни его, не будь гусыней.

– Но ты не ответила на вопрос. – Тон изменился, стал тише, бархатистее. – Что ты хочешь? Сыграть? – Пауза. Глаза опустились – к декольте, к бёдрам, к разрезу платья. – Или выиграть?

Липкая, тяжёлая двусмысленность повисла в воздухе.

Кто‑то в толпе усмехнулся.

Я фыркнула. – Выиграть. Всегда, только выиграть!

Серебро в его глазах вспыхнуло, стало ярче, почти белым.

– Амбициозная. Мне нравится.

Он встал одним плавным движением, и я поняла, насколько он высокий. Даже на каблуках мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Широкие плечи заслонили свет люстры, отбросив тень на моё лицо, и весь мир сузился до него – до серебра его глаз, до обещания в полуулыбке, до жара что исходил от его тела.

Запах усилился – дым, корица, он сам – окутал меня как невидимое облако, плотное и дурманящее. Голова слегка закружилась, но достаточно, чтобы я поняла: это феромоны, его оружие.

Не дыши глубоко. Не поддавайся. И не показывай страх. Хищники чуют страх.

– Так, – прошептал он, наклоняясь ближе, что губы оказались почти у моего уха, – давай проверим твои амбиции.

Его рука как змея, стремительно выстрелила вперёд, крепко схватила моё запястье, и рванула вперёд.

Мир перевернулся, я потеряла равновесие, каблуки скользнули по мрамору, платье задралось, чужие руки и тела мелькнули по краям зрения, а потом я оказалась у него на коленях.

***

Удар был жёстким. Его бедро оказалось под моим – твёрдое, мускулистое, горячее даже сквозь ткань. Инстинктивно я схватилась за что‑то для равновесия, и руки сами нашли его грудь.

Чёрт!

Под ладонями разливалось живое, пульсирующее тепло. Рубашка была тонкой, почти невесомой, и сквозь неё я ощущала всё: как ровно и спокойно бьётся его сердце, словно для него сидящая на коленях девушка была обыденностью; как с каждым вдохом вздымается грудная клетка; как каменные мышцы под моими пальцами напрягаются всякий раз, когда он смещается, устраивая меня удобнее.

Я видела мужские тела раньше. На тренировочном дворе Ордена, когда в жару солдаты снимали рубахи. Голую кожу, пот, шрамы. Но это было безопасно – они не касались меня, не держали так, не дышали мне в шею.

А сейчас...

Его рука на моей талии была стальной, властной, пальцы впились в шёлк так крепко, что я ощущала давление каждого. Вторая скользнула к бедру, к разрезу платья, где ткань заканчивалась и начиналась голая кожа, коснулась легко, почти невинно, но вверх по позвоночнику пробежала молния, заставившая меня вздрогнуть.

От отвращения. Только от отвращения,  – повторяла я мантру, пытаясь убедить себя.

– Тихо, красавица, –произнёс он у самого уха, так близко что губы почти коснулись кожи, и горячее дыхание скользнуло по шее, подняло мурашки. – Не вертись. Ты моя удача сегодня.

«Удача». Хорошо. Пусть думает, что я талисман. Значит захочет оставить рядом.

Толпа ахнула.

Все смотрят. Хорошо. Публичность играет на руку – он не заподозрит опасности .

Я попыталась встать и проверить реакцию.

Он не дал.

Ладонь на талии сжалась крепче, не больно, но непреклонно.

– Сиди тихо, – прошептал он, губы скользнули по краю моей челюсти, оставляя горячий след, – или все увидят, как сильно ты дрожишь.

Проклятье.

Он прав.

Я дрожу – руки на его груди, ноги, даже дыхание сбилось в неровный ритм.

От страха? От адреналина? От того, что план работает, но выходит из‑под контроля, от того, что под ладонями я ощущаю налитые сталью мускулы, тепло что впивается в кожу, и что‑то ещё – что‑то плотное, пульсирующее, прижимается к моему бедру сбоку?

Чёрт! Он возбуждён.

Хотя…хорошо, значит он уязвим. Мужчины теряют бдительность, когда возбуждены – Изабелла повторяла это сотню раз.

– Итак, господа! – Он повысил голос, обращаясь к сидящим за столом. – Последний бросок. И у меня теперь есть талисман.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал – медленно, будто пробуя на вкус. Тёплый рот скользнул по костяшкам пальцев, задержался, и я почувствовала влажное прикосновение языка. Дыхание перехватило.

Тепло разлилось от точки касания вниз к запястью, к локтю, к плечу, к груди, к животу, и ниже – туда, куда не должно.

Что за... Нет. Это неправильно.

Но тело не слушалось. Соски затвердели под тонким шёлком, между бёдер запульсировало.

Игнорируй, Лин. Фокус на цели.

Он опустил мою руку и сплёл наши пальцы.

– Чёрное среди белого, – прошептал он, глядя на наши руки – его пальцы длинные, покрытые шрамами, с цветными кольцами, контрастировали с моими, маленькими, бледными пальчиками. – Ночь среди дня. Тьма среди света. – Взгляд поднялся к моему лицу, и серебро в глазах горело ярко и завораживающе. – Знак от Богов.

Толпа затаила дыхание, я слышала, как сотни лёгких застыли в ожидании. Потом он взял три кубика из слоновой кости, что мерцали в свете люстр и ловко подкинул, поймал, и поднёс на открытой ладони к моему лицу.

– Дунь, – приказал он тихо, голос стал низким и хриплым. – На удачу.

Я наклонилась и тёплое дыхание скользнуло по его руке, обвило пальцы, коснулось слоновой кости – мягко, почти нежно, как поцелуй.

Он вздрогнул.

Всем телом – резко, непроизвольно – под моими ладонями мускулы окаменели оканчательно, его бедро под моим задубело, пальцы на моей талии впились до боли, прежде чем разжаться и сжаться снова.