Превратилось в топливо. В чистое, безжалостное пламя, что питало мощь лучше любой украденной магии.

Я была разрушением.

Ментально, физически, абсолютно.

И Дориан наконец‑то это понял.

– Нет, – прошептал он, и голос – тот самый голос, что приказывал, насмехался, владел всем и всеми, – надломился. – Это невозможно... я король... я правил тысячелетиями... я...

Колени подогнулись окончательно.

Он рухнул на четвереньки с глухим стуком, ладони ударились о мрамор, голова опустилась, волосы упали на лицо, скрывая выражение, но неважно, что там было.

Потому что я уже знала.

Страх.

Я дёрнула ладонью, и мертвецы развернулись к своему истинному врагу.

Первый схватил Дориана за лодыжку, потянул вниз. Второй – за вторую ногу.

Дориан покачнулся, попытался призвать магию, но третий и четвёртый мертвецы схватили руки, дёрнули в стороны – распинали.

Он рухнул на спину. Голова ударилась о мрамор с мокрым стуком.

– Нет! – закричал он впервые, и в голосе была настоящая паника.

Они набросились стаей – десятки рук цеплялись за конечности, плечи, горло, распинали на полу, растягивали, пока он дёргался и кричал.

Власть вспыхивала слабыми искрами – последняя попытка. Но мертвецов было слишком много.

Я подошла не спеша. Каждый шаг отдавался болью в израненном теле, в разорванной спине, в сломанных рёбрах, в кровоточащих разрезах, что покрывали кожу, но боль больше не имела значения.

Боль была просто фоном.

Остановилась над ним, посмотрела сверху вниз на короля, что три тысячелетия правил этим двором железной рукой, а теперь лежал распятый на полу, беспомощный, как жертва в собственной игре.

Дориан посмотрел на меня снизу вверх, и в серебристо‑зелёных глазах, что когда‑то смотрели на меня с насмешкой, с владением, я увидела нечто, чего совсем не ожидала увидеть.

Восхищение.

Даже сейчас. Даже распятый на полу, окружённый мертвецами, истекающий силой. Даже в последние секунды жизни – он восхищался.

Своим творением.

Я опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на острую боль в разбитых рёбрах. Приблизила лицо к его горлу, где быстро, отчаянно, как крылья пойманной птицы пульсировала артерия.

– Прощай, король, – прошептала я в его кожу и резко, жестоко, без колебаний вонзила зубы в его плоть.

Рвала, как зверь, как хищник. Кожа лопнула под давлением, мышцы сопротивлялись, но я пробиралась глубже, хрящи хрустели под зубами.

На языке вспыхнул вкус крови: горячий, сладкий, с сильным привкусом древней магии, что пульсировала в каждой капле.

Артерия разорвалась, и кровь хлынула потоком – залила рот, горло, подбородок, грудь, тёплая, живая, пульсирующая в такт затухающему сердцу.

Я пила.

И с первым глотком – мир изменился. Его власть, что я уже надкусила ранее, начала вливаться в меня не потоком – цунами, что смыло всё на своём пути.

Магия весны, сила над жизнью и ростом, что копилась тысячелетия в его роду, передавалась от короля к королю, росла и крепла с каждым поколением.

Она пылала.

Жгла изнутри невыносимым огнём, кипятила кровь в венах, заставляла кожу светиться изумрудным светом.

Но вместе с мощью хлынули и воспоминания.

Его воспоминания.

Они обрушились лавиной, разрозненные, яркие, живые, заполняли разум образами, что не были моими:

Коронация. Отец протягивает корону из шипов и роз. «Весна требует крови, сын мой. Помни это». Шипы впиваются в кожу лба, кровь стекает по вискам, но боли нет – только власть, пьянящая и абсолютная.

***

Первая казнь. Предатель на коленях. Лозы обвивают тело, прорастают изнутри. Крики. Такие сладкие крики. Возбуждение смешивается с властью, создаёт опьяняющий коктейль.

***

Женщина в его постели красивая, но скучная. Слёзы не возбуждают, мольбы не радуют. Отсылает прочь. «Приведите мне ту, что сопротивляется».

***

Близнецы – маленькие, ещё дети. Учит их держать плеть правильно. «Боль – это искусство, мальчики. Надо знать, где ударить, чтобы сломать дух, но не тело».

***

Тысячи лиц. Тысячи жертв. Боль, страх, унижение, что он причинял веками, складывались в мозаику чудовищности.

***

И под всем этим – пустота. Абсолютная, леденящая. Он не чувствовал ничего и никогда. Только во время чужих страданий что‑то внутри оживало на короткие мгновения.

***

Воспоминания резали сознание, оставляли шрамы, что никогда не заживут.

Я видела, каким монстром он был. Чувствовала его удовольствие от чужих мук. Понимала, что сама стала продолжением его наследия.

Цена силы.

Магия весны смешивалась с некромантией в моих венах – два противоположных начала, что не должны были существовать вместе, сливались в нечто новое, чудовищное.

Жизнь и смерть.

Весна и тьма.

Рождение и конец.

Они боролись за господство, разрывали изнутри, и каждая клетка тела кричала от боли, но я продолжала пить.

Потому что сила – единственное, что может вернуть Морикая.

Даже если она превратит меня в монстра. Даже если я стану тем, что ненавижу. За него – я заплачу любую цену.

Зал вновь содрогнулся, словно от землетрясения. Стены трескались с оглушительным грохотом, новые трещины побежали по камню паутиной.

Потолок начал рушиться – куски старой кладки падали вниз, разбивались о пол с грохотом.

Земля под дворцом откликнулась на призыв новой силы – корни вырывались наружу, обвивали фундамент, взламывали камень.

Дориан дёрнулся подо мной слабо, в последний раз. Руки толкнули мои плечи без силы, попытка была жалкой, бесполезной. Захрипел, звук вышел булькающим, полным крови и агонии.

Я подняла голову, посмотрела ему в лицо.

В серебристо‑зелёных глазах, что тускнели с каждой секундой, я увидела последнюю эмоцию.

Гордость.

Губы дрогнули, попытались сформировать слово.

«Ш‑шедевр...»

Потом руки обмякли окончательно и упали безвольно на пол. Сердце остановилось – я почувствовала, как оборвался пульс под моими губами, как тело под моими руками стало просто мясом.

Я продолжала пить, пока не осталось ничего.

Пока вены не опустели. Пока тело не стало холодным, пустой оболочкой, что когда‑то правила этим двором.

Наконец отстранилась, тяжело дыша.

Посмотрела на свои руки – они светились изумрудным светом, переплетённым с чёрными нитями некромантии. Под кожей двигались тени и лозы, боролись, сплетались, создавали новый узор власти.

***

Я поднялась медленно и с трудом. Мир качнулся перед глазами, но устояла.

Зал лежал в руинах. Тела везде – на полу, под обломками, в объятиях мертвецов. Кровь залила пол, текла между плитами реками. Запах смерти, крови и разложения заполнял воздух.

Но битва ещё не закончилась.

Близнецы.

Элсоран и Азриан стояли у дальней стены, окружённые грудой тел – мертвецов, что они успели порубить. Оба израненные, одежды разорваны, кровь текла из десятков ран. Один хромал, опирался на меч. У второго рука висела под неестественным углом.

Но они стояли. И смотрели на меня чёрными пустыми глазами, полными ненависти.

– За отца, – прошептал один.

– За короля, – добавил второй.

Они двинулись на меня – медленно, прихрамывая, но решительно. Мечи подняли, лезвия блестели в свете догорающих свечей.

Я посмотрела на них, и вторая сила – весна, магия Дориана, что теперь текла в моих венах, – откликнулась на призыв.

Подняла руку, и земля под ногами близнецов взорвалась.

Лозы вырвались наружу – толстые, колючие, они росли с невероятной скоростью, оплели лодыжки обоих, дёрнули вниз с такой силой, что кости хрустнули.

Близнецы упали, рухнули на колени с криками боли. Попытались вырваться, рубить лозы мечами, но растения росли быстрее – оплетали руки, ноги, шею, обвивали, сжимали, душили.

Я шагнула ближе, остановилась перед ними. Посмотрела в чёрные пустые глаза, что когда‑то наблюдали за моей болью с наслаждением.