Маска кольнула у виска – предупреждение.

Я разомкнула губы, и он положил виноградину на язык – медленно, пальцы задержались у моих губ на секунду дольше, чем нужно. Ягода была сладкой, сочной, но я едва чувствовала вкус. Всё внимание было приковано к фигуре у подножия трона.

Морикай всё ещё стоял на коленях, голова склонена, руки лежали на бёдрах – поза покорности, которую его тело принимало через силу. Я видела, как дрожали пальцы, сжимаясь в кулаки и разжимаясь снова, снова, снова. Видела, как напряглись плечи, как живое крыло дёрнулось, словно хотело расправиться, взмыть вверх, унести его отсюда.

Цепь в моей руке была тяжёлой, холодной, и я чувствовала каждое её звено – металл впивался в ладонь, оставляя красные следы.

Дориан наклонился ко мне, положил руку на моё плечо – собственнически, небрежно, словно я была вещью, которой он владел.

– Скажи мне, супруга, – голос прозвучал громко, нарочито весело, – довольна ли ты завтраком? Довольна ли ты двором? Доволен ли... – пауза, и взгляд скользнул вниз, к Морикаю, – ...твой новый питомец?

Последнее слово прозвучало с особым удовольствием, смакованием, и я почувствовала, как Морикай напрягся ещё сильнее – по его телу прокатилась волна гнева, видимая, осязаемая, словно воздух вокруг него сгустился.

Я открыла рот, чтобы ответить – не знала, что собиралась сказать, но слова застряли в горле, когда услышала тихий, почти неслышный звук.

Морикай рассмеялся.

– Питомец? – переспросил он, и голос был полон такого презрения, что несколько фейри за ближайшими столами замолчали и обернулись. – Так теперь называют тех, кто вырезал целые армии Дориана в прошлые века?

Он поднял голову, и серебряные глаза встретились с глазами Короля Шипов – холодные, острые, полные вызова.

– Тех, кого он боялся достаточно, чтобы прятаться за стенами своего дворца, когда я прилетал к границам его земель?

Дориан замер, улыбка исчезла на мгновение, и я увидела, как что‑то мелькнуло в зелёных глазах – раздражение, злость, что‑то тёмное и опасное.

Но он быстро собой овладел.

– О, дорогой Морикай, – протянул он мягко, почти ласково, – ты так любишь вспоминать прошлое. Войны, сражения, славу... – пауза, и голос стал холоднее. – Но где эта слава сейчас? Где твои армии? Где твоя сила?

Он встал с трона, спустился по ступеням – медленно, грациозно, каждый шаг был рассчитан, и толпа замерла, наблюдая.

Дориан остановился перед Морикаем, наклонился, и лицо его было так близко, что их дыхание смешалось.

– Сейчас ты на коленях передо мной, – прошептал он, но голос разнёсся над лужайкой, громкий и чёткий, словно он использовал магию, чтобы каждый услышал. – Носишь ошейник. Твоя цепь в руках её величества. Твоя судьба зависит от того, насколько хорошо ты будешь исполнять роль послушного... питомца.

Морикай смотрел на него снизу вверх, и в глазах плескалось такое пламя, что я удивилась, как Дориан не сгорел на месте.

– Маска может заставить меня встать на колени, – сказал он тихо, и голос был как лезвие, которое режет тишину. – Но она не может заставить меня склониться перед тобой.

Пауза, и губы тронула усмешка.

– Ты всё ещё тот трус, что прятался за спинами своих солдат, пока я вырезал их десятками. Маска не изменит этого. Никогда.

Фейри замерли, бокалы застыли на полпути к губам, и даже музыка стихла.

Дориан не двинулся, только глаза сузились, и что‑то в них вспыхнуло – холодное, жестокое.

– Гордость, – произнёс он наконец, и голос был тихим, почти задумчивым. – Твой главный порок, Морикай. Всегда был. И всегда будет твоей погибелью.

Из‑под опущенных ресниц я видела, как Морикай напрягся. Руки сжались в кулаки, мышцы на руках вздулись, и цепь натянулась, тихо звякнув.

– О, наш раб голоден? – спросил он весело. – Как невнимательно с моей стороны!

Он взял кусок хлеба со стола, бросил к ногам Морикая.

– Ешь, – скомандовал Дориан легко, словно отдавал самый обычный приказ. – Руками нельзя. Роль, знаешь ли.

Тишина.

Морикай смотрел на хлеб, потом на Дориана, и я видела, как что‑то сверкнуло в серебряных глазах – молния перед грозой.

– Ты шутишь, – голос был низким, опасно тихим.

– Нисколько, – ответил Дориан, и тон был лёгким и беззаботным. – Рабы едят с земли. Это традиция. Очень древняя, между прочим.

Пауза, и голос стал мягче, почти сочувственным.

– Или ты хочешь, чтобы маска решила, что ты плохо играешь свою роль?

Морикай застыл. Взгляд скользнул на меня.

Он склонился, и чёрные волосы упали на лицо, скрывая выражение. Губы коснулись земли, схватили край хлеба, и он откусил – медленно, с достоинством, которого не могла сломить даже эта унизительная поза.

Фейри захихикали, кто‑то хлопнул в ладоши, и Дориан рассмеялся – звонко, весело, словно это было самое забавное зрелище, которое он видел за последние сто лет.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Видишь, моя королева? Даже самые гордые могут склониться, если мотивация достаточно сильна.

Он повернулся ко мне, взял бокал вина – тёмно‑красного, почти чёрного – и поднёс к моим губам.

– Пей, милая, – прошептал он. – Празднуй со мной.

Я сделала глоток – вино было терпким, с привкусом вишни и чего‑то ещё, дикого, что обжигало горло по пути вниз. Голова слегка закружилась, и мир стал ярче, резче, словно все краски усилились.

Дориан допил остатки из того же бокала, который касался моих губ, и улыбнулся – довольно и собственнически.

– Один бокал на двоих, – прокомментировал он громко, обращаясь к толпе. – Как полагается супругам!

Музыка заиграла быстрее, и несколько пар фейри вышли на площадку, закружились в танце – яркие костюмы, маски, смех.

Дориан поднялся, протянул мне руку.

– Потанцуй со мной, моя королева, – сказал он, и в голосе была не просьба, а приказ, обёрнутый в вежливость.

Маска кольнула сильнее – два укола одновременно, у виска и под скулой.

Играй роль лучше.

Я положила ладонь в его руку, и он помог мне подняться – галантно, словно я действительно была его женой, его равной.

Цепь в моей другой руке натянулась, и я инстинктивно сжала её крепче.

Дориан заметил.

– Возьми раба с собой, – сказал он небрежно. – Пусть наблюдает.

Он повёл меня вниз с возвышения, на площадку, где уже кружились пары, и Морикай поднялся следом.

Дориан остановился в центре, положил руку мне на талию – крепко, уверенно – вторую сцепил с моей, и мы начали танцевать.

Он вёл безупречно – плавно, властно, каждый шаг выверен, каждый поворот рассчитан – и я следовала, потому что маска не оставляла выбора. Роль королевы требовала грации, утончённости, соответствия.

Мы кружились, и платье развевалось вокруг меня волнами изумрудного шёлка, цветы на нём источали аромат, который смешивался с запахом вина и магии.

Дориан притянул меня ближе, так что я почувствовала тепло его тела, услышала его дыхание у виска.

– Ты прекрасна, – прошептал он, и голос был мягким, почти искренним. – Жаль, что это только маска. Жаль, что ты всего лишь смертная.

Пауза, и губы коснулись края моей маски – лёгкое прикосновение, нежное.

– Но пока маска на тебе... ты моя.

Рука на талии скользнула ниже, к бедру, и сжала – не больно, но собственнически, демонстративно.

Я чувствовала взгляд Морикая на нас – тяжёлый, жгучий, и знала, что он видит это, каждое прикосновение, каждый шёпот, каждый миг этого унизительного танца.

Дориан развернул меня, и наши взгляды встретились – его серебристо‑зелёные глаза смотрели с насмешкой, удовольствием, триумфом.

– Скажи мне, Верена, – прошептал он, и голос был так тих, что слышала только я, – что он чувствует сейчас, твой верный крылатый пёс? Гнев? Ярость? Или, может быть... ревность?

Он рассмеялся тихо и довольно.

– Как думаешь, долго ли он выдержит, прежде чем сорвётся?

Я не ответила, не могла, потому что горло сжалось, и слова не шли.