Но не это заставило сердце пропустить удар.
А то, как он смотрел.
Серебряные глаза не отрывались от меня – тёплые, мягкие, полные чего‑то, что я боялась назвать. Не похоти, не голода, хотя и они присутствовали где‑то в глубине. А чего‑то большего. Нежности и восхищения.
Как долго он там стоял?
– Морикай, – прошептала я, и голос эхом отразился от стен. – Ты... я не слышала...
– Знаю, – усмехнулся он, и голос был хриплым. – Ты была... занята.
Щёки вспыхнули огнём, и я инстинктивно опустилась глубже в воду, но он покачал головой.
– Не прячься, – попросил тихо. – Пожалуйста. Я никогда не видел тебя... такой. Счастливой.
Он оттолкнулся от колонны, подошёл к краю бассейна и присел на корточки, бросил халат, что принес для меня, на пол.
– Думал, замёрзла. Но вижу, что нет.
Покачала головой, подошла ближе к краю, держась за бортики, но из воды не вышла.
– Это... это невероятно, – выдохнула я, и слова лились сами. – Музыка, дождь, вода... я никогда... никогда не чувствовала ничего подобного.
Что‑то в его лице смягчилось ещё больше.
– Рад, что тебе нравится.
Он поднялся, отошёл к низкому столику, что стоял у стены. Теперь там располагался поднос, уставленный едой – фрукты, сыр, нарезанное мясо, два бокала вина. Взял виноградину, отправил в рот медленно, и взгляд не отрывался от меня.
– Продолжай, – голос был мягким. – Не стесняйся меня, мой волосы, наслаждайся, я могу подождать.
– Подождать? – переспросила я. – Чего?
Усмешка стала темнее, обещающей.
– Пока ты не будешь готова ко мне присоединиться, – он сделал паузу, и взгляд скользнул по моему телу медленно, жадно. – Помнишь, я обещал тебе в соборе исследовать каждый дюйм твоей кожи? Узнать, что заставляет тебя стонать моё имя?
Дыхание застряло в горле.
– Сегодня, – прошептал он, поднося бокал к губам, – я сдержу обещание.
И сделал глоток вина, не отрывая взгляда, и от этого простого действия – как его губы коснулись края бокала, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул, – внутри что‑то сжалось и заныло.
***
Он поставил бокал на столик медленно, выпрямился, и руки его опустились к поясу брюк.
– В бездну ожидание, – голос был низким, почти рычанием.
Расстегнул пряжку, и ткань соскользнула вниз, упала на мрамор у его ног. Он остался обнажённым, и дыхание застряло у меня в горле.
Я видела его раньше – в темноте моей комнаты, в спешке и отчаянии, – но здесь, в мягком золотистом свете свечей и мерцании воды, он был... божественным.
Высокий, мускулистый, каждая линия тела была вырезана с точностью скульптора. Чёрные руны извивались по груди, плечам, спускались по рукам, где вены выступали под смуглой кожей.
Но больше всего поражали крылья.
Они расправились за его спиной – огромные, величественные. Живое крыло было чёрным, как полночь без луны, перья переливались синим и фиолетовым в свете, каждое перышко казалось идеальным. Каменное было неподвижным, серым, но от него исходила мощь, что заставляла воздух дрожать.
Волосы – чёрные, влажные от пара – падали на лицо волнами, обрамляли резкие черты, и серебряные глаза смотрели на меня с голодом, что заставил пульс участиться.
Он шагнул в воду – уверенно, не спеша, – и мышцы перекатывались под кожей с каждым движением. Вода поднялась до колен, до бёдер, скрывая нижнюю часть тела, и он двигался ко мне медленно, как хищник, что загнал добычу в угол.
Остановился в шаге от меня, и рука поднялась, коснулась моей щеки.
– Ты такая красивая, – прошептал он. – Особенно когда смотришь на меня так, будто я единственное, что существует.
– Потому что так и есть, – выдохнула я, и слова были честными.
Что‑то в его взгляде потемнело, и он притянул меня ближе, его губы накрыли мои. Сначала мягко, почти нежно, но потом поцелуй углубился, стал жадным, требовательным.
Руки его скользнули по моей спине, по бокам, и когда он оторвался, дыхание вырывалось рвано.
– Повернись, – голос был хриплым. – Спиной ко мне.
Я повернулась, и сердце колотилось так громко, что казалось, вся купальня слышит.
Он взял одну из склянок с бортика – изумрудное стекло, – вылил содержимое на ладони, и запах хвои наполнил воздух. Руки его легли на мои плечи, начали массировать – медленно, круговыми движениями, большие пальцы надавливали на узлы напряжения в мышцах.
Я застонала тихо, голова откинулась назад, и он усмехнулся у меня за спиной.
– Нравится?
– Да, – выдохнула я.
Руки скользнули ниже, намылили спину, поясницу, и прикосновения стали медленнее, более чувственными. Пальцы провели по рёбрам, поднялись выше, обхватили грудь, и большие пальцы провели по соскам.
Я выгнулась в его руках, и он прижался ближе, и я почувствовала, как твёрдое и горячее коснулось поясницы.
– Чувствуешь? – прошептал он в шею. – Что ты делаешь со мной?
Одна рука скользнула вниз, между бёдер, и пальцы коснулись там, где я уже была влажной не только от воды.
– Морикай... – задохнулась я.
– Тише, – губы прочертили дорожку по плечу. – Просто чувствуй.
Он развернул меня к себе, легко поднял на руки, и я обвила его талию ногами. Понёс к краю бассейна, усадил на мраморный бортик, и вода стекала с моей кожи ручейками.
Потом нашёл подводную ступень, присел на неё – вода поднялась до плеч, – и его руки легли на мои бёдра, развели медленно, словно разворачивая подарок.
– Что ты... – начала я, но слова оборвались, когда он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра – мягко, почти невесомо.
– Обещал исследовать каждый дюйм, – прошептал он, и дыхание обожгло кожу. – Начну отсюда.
Его губы двигались выше – медленно, мучительно медленно, – целовали, посасывали кожу, оставляя влажные следы. Язык прочертил дорожку от колена вверх, и я задрожала, руки вцепились в край бортика.
– Морикай... – выдохнула я.
– Дыши, – прошептал он, и губы коснулись другого бедра, повторяя путь. – Расслабься. Позволь мне.
Он целовал, лизал, нежно прикусывал, и с каждым прикосновением поднимался всё выше, но не касался того места, где я уже горела и пульсировала от желания.
– Пожалуйста, – прорвалось само.
Он усмехнулся у меня между бёдер, и вибрация звука отдалась в самой чувствительной точке.
– Пожалуйста, что? – голос был низким, дразнящим. – Скажи мне слова, Верена.
– Я... не могу... – щёки горели.
– Можешь, – настоял он, и большие пальцы провели по внутренней стороне бёдер, так близко, но не касаясь. – Скажи, чего хочешь.
– Тебя, – выдохнула я. – Там, пожалуйста.
– Где «там»? – он явно наслаждался моим смущением.
– Морикай! – почти застонала я от желания.
Он тихо рассмеялся, и наконец наклонился.
Первое прикосновение языка было медленным, пробующим – он провёл от самого низа вверх, одним долгим движением, и я вскрикнула, бёдра дёрнулись.
Его руки сжали меня крепче, удерживая на месте.
– Не двигайся, – приказал он. – Позволь мне делать это правильно.
И начал.
Язык двигался медленными кругами, изучая каждую складку, каждый изгиб. Он был методичным, внимательным, словно составлял карту моего тела, запоминая, что заставляет меня вздрагивать, что вырывает стон.
Когда нашёл самую чувствительную точку в самом верху, я застонала громче, и он сосредоточился на ней – лизал, посасывал нежно, потом сильнее, и ритм менялся постоянно, не давая привыкнуть.
– Боги... – задохнулась я, и одна рука скользнула в его волосы, вцепилась.
Он застонал в ответ, и вибрация отдалась волной, что заставила бёдра содрогнуться.
Палец скользнул внутрь – медленно, осторожно, – и он начал двигать им, изгибая, нащупывая точку, что заставила меня вскрикнуть.
– Вот здесь? – прошептал он, отрываясь на секунду.
– Да! – почти закричала я.
Добавил второй и третий палец, растягивая, и вернулся языком к той точке, что пульсировала под каждым касанием. Теперь он работал синхронно – язык кругами, пальцы внутри, – и давление начало нарастать, подниматься выше и выше.
