– Ещё, – прошептал он в шею, и голос был почти неузнаваемым. – Дай мне ещё. Отпусти. Чувствуй только меня.

И волна накрыла.

Я вскрикнула, мир взорвался ослепительным белым светом, тело содрогнулось и сжалось вокруг него пульсирующими волнами, что, казалось, не закончатся никогда.

Он последовал за мной после нескольких резких, беспорядочных толчков, застонал громко, и я почувствовала, как он изливается внутрь, горячо и влажно, лицо уткнулось в изгиб моей шеи.

Мы дышали тяжело, прижавшись друг к другу, и мир медленно возвращался по кусочкам.

Он вышел осторожно, опустил меня на пол, но ноги не держали, подкосились, и он подхватил меня на руки, прежде чем я упала.

– Ты больше не будешь одна, – прошептал он, прижимая меня к груди. – Слышишь? Никогда больше.

Я посмотрела на него сквозь пелену усталости.

– Что... что это значит?

Вместо ответа он развернулся к двери.

– Идёшь со мной.

– Морикай, нельзя, – прошептала я слабо. – Дориан сказал...

– Плевать, – оборвал он, и в голосе звучала сталь. – Плевать на Дориана и его правила.

Он подошёл к стене быстрым шагом, свободной рукой нажал на один из камней, что выступал едва заметно. Раздался негромкий щелчок, и часть стены медленно отъехала в сторону, открывая проём, за которым струился тёплый влажный воздух, пахнущий жасмином и чем‑то пряным.

Я уставилась на скрытую дверь.

– Что там?

– Купальня, – и он шагнул внутрь, крепко прижимая меня к себе.

***

Купальня украла моё дыхание.

Это было не просто помещение для омовений – это был храм воды и света. Пространство было огромным, с высокими сводчатыми потолками, где переливались кристаллы, отражая свет сотен свечей, что горели в нишах вдоль стен. Стены облицованы бело‑голубым мрамором с золотыми прожилками, что казались живыми в мерцающем свете, словно по ним текла расплавленная луна.

В центре располагался бассейн – не маленькая ванна, а настоящий бассейн, размером с небольшое озеро, – вода в нём парила лёгким туманом, что стелился над поверхностью призрачной дымкой. Вода была молочно‑голубой, светилась изнутри мягким сиянием, и от неё исходил запах – жасмин, лаванда, что‑то цитрусовое и ещё десяток ароматов, что смешивались в пьянящую симфонию.

Вдоль одной из стен тянулись полки, уставленные склянками и банками всех размеров и форм – одни из прозрачного стекла, другие из тёмного янтаря, третьи из резного хрусталя. Жидкости внутри переливались всеми цветами радуги – изумрудные масла, рубиновые настойки, золотистые бальзамы.

– Боги, – выдохнула я. – Это...

– Общая купальня, – закончил Морикай, и в голосе слышалась горькая усмешка. – Между твоей комнатой и моей.

Он опустил меня на ноги осторожно, придерживая за талию, пока я не обрела равновесие на мраморном полу, тёплом под босыми ступнями.

Я обернулась к нему, всё ещё не веря.

– Наши комнаты... соединены купальней?

– Да, – кивнул он. – Через эту купальню. Твоя комната там, – указал на дверь, через которую мы вошли, – моя там, – и повернулся к противоположной стене, где виднелся ещё один проём, скрытый за струящейся занавесью из тонкой ткани. – Разве служанки не водили тебя сюда?

Покачала головой.

– Нет. Они... они мыли меня в ванной прямо в комнате, за ширмой.

В его глазах мелькнуло что‑то тёмное.

– Конечно. Ты человек. Слишком много чести – пускать смертную в купальню, предназначенную для фейри.

Он подошёл к полкам, взял одну из склянок – изумрудное стекло с серебряной пробкой, – откупорил, и запах хвои и мяты наполнил воздух.

– Подожди здесь, – сказал он, ставя склянку обратно. – Я принесу еду и что‑то, во что ты сможешь переодеться.

И направился к противоположной двери.

– Морикай, – позвала я, и он обернулся.

– Да?

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что... за то, что не оставил меня одну.

Что‑то в его лице смягчилось, и он вернулся, коснулся моей щеки тёплой, чуть шершавой ладонью.

– Никогда больше, – повторил он тихо. – Обещаю.

Поцеловал меня – быстро, нежно, совсем не так, как раньше, – и исчез за занавесью.

Я осталась одна в этом храме воды и света, и медленно опустилась на край бассейна, опустила пальцы в воду. Она была идеально тёплой, шелковистой на ощупь, и когда я провела рукой по поверхности, вода засветилась ярче в том месте, где я коснулась, словно реагируя на прикосновение.

Магия. Везде была магия.

Что‑то детское, давно забытое шевельнулось в груди.

Прикусила губу и опустилась глубже, по колено, по бёдра, и вода обнимала кожу, как шёлк. Сделала ещё шаг, и дно под ногами было гладким, без единой неровности. Ещё один, и вода поднялась до груди, окутала плечи, и я выдохнула – долго, медленно, – чувствуя, как напряжение, что держало тело в тисках весь день, начало таять.

Попробовала оттолкнуться от дна, но страх сковал движения. Вместо этого осторожно двигалась вдоль бортика, держась ногами за дно, отталкиваясь и скользя по воде, что светилась вокруг с каждым движением, оставляя за мной след из мерцающих искр.

Красиво. Так красиво.

Добралась до противоположного края, где на мраморном бортике стояли те самые склянки и банки, что видела раньше. Вытянулась из воды, взяла одну наугад – небольшой флакон из матового стекла с золотой пробкой.

Открыла, понюхала, и аромат розы с примесью чего‑то пряного ударил в нос, заставив зажмуриться от удовольствия. Вылила немного на ладонь – жидкость была густой, маслянистой, переливалась перламутром, – и растерла между пальцами.

Запах усилился, окутал, и кожа под маслом стала невероятно мягкой.

Улыбка сама расползлась по губам, и я потянулась за следующей склянкой.

Эта была больше, из тёмно‑синего стекла, и когда я открыла её, пена хлынула наружу – лёгкая, воздушная, пахнущая лавандой и чем‑то морским. Я зачерпнула пригоршню и втерла в волосы, и пена тихо зашипела, превращаясь в тысячи крошечных пузырьков.

Никогда. Никогда в жизни у меня не было ничего подобного.

В деревне мылись холодной водой из колодца, если повезёт – с куском мыла, что царапало кожу и пахло щёлочью. Здесь же каждая склянка была как маленькое чудо, и я не могла удержаться – хватала одну за другой, пробовала ароматы, смешивала их на коже, и смех вырывался сам – лёгкий, звонкий, какого я не слышала от себя целую вечность.

И тогда откуда‑то сверху полилась музыка.

Я застыла, подняла голову.

Звуки лились из ниоткуда и отовсюду одновременно – мелодия без слов, сплетённая из струнных инструментов и чего‑то похожего на колокольчики. Нежная, обволакивающая, она заполнила пространство, отразилась от сводов и стен, и казалось, сама вода начала петь в такт.

– Боги, – прошептала я, вертясь в воде, пытаясь найти источник.

И тогда с потолка начал падать дождь.

Не вода из бассейна, а настоящий дождь – тёплый, мелкий, он лился сквозь невидимые отверстия в куполе тысячами тонких струй, и капли падали на кожу, в волосы, плескались в воду вокруг, создавая симфонию звуков.

Чистый, детский, абсолютный восторг взорвался в груди.

Я взвизгнула от неожиданности и радости, запрокинула голову, подставляя лицо под потоки, и рассмеялась – громко, от всего сердца, – двигаясь в воде под этим волшебным дождём, что смывал всё – грязь, кровь, воспоминания о смерти.

Смеялась, пока не закололо в боку, пока не закружилась голова, и тогда просто замерла, откинув голову назад, закрыв глаза, подставляя лицо потокам света и воды и музыки.

Счастье. Я счастлива. Прямо сейчас, в эту секунду.

Мысль была такой неожиданной после кошмара этого дня, что глаза защипало, но слёзы смешались с каплями дождя, и никто бы не отличил одно от другого.

Я не заметила, когда он вернулся.

Не слышала шагов, не почувствовала взгляда, просто стояла в воде, наслаждаясь моментом, пока инстинкт не шепнул – ты не одна.

Обернулась резко, вода плеснула.

Морикай стоял в тени одной из колонн у края бассейна, облокотившись на мрамор, одна нога согнута, руки скрещены на груди. Он был в одних брюках, и мышцы на обнажённом торсе переливались в мерцающем свете.