– Твоё место рядом со мной. Садись, дорогая. Ужин ждёт.

***

Он провёл меня к главному столу, указал на стул напротив Морикая и мягко усадил, элегантно отодвинув изящный стул с ажурной спинкой, увитой алыми розами. Надо было быть максимально осторожной, чтобы не облокотиться и не оцарапаться об острые шипы.

Двое мужчин, в королевских одеждах, поднялись со своих мест синхронно, плавно, будто двигались как одно существо, и подошли. Высокие. Невероятно высокие. Я не замечала этого, пока они были на расстоянии, но сейчас, когда они приблизились, я поняла, что они возвышаются надо мной почти на голову, может, больше.

Один сел справа от меня. Второй слева. Так близко, что я чувствовала тепло их тел, ощущала, как воздух между нами сгустился, стал плотнее и тяжелее.

В тисках. Я в тисках между двух огромных фейри.

Дыхание участилось и стало рваным, и я попыталась отодвинуться, но стул был придвинут плотно к столу, деваться было некуда, только сидеть и чувствовать, как их присутствие давит, окружает со всех сторон.

Дориан откинулся на троне, скрестил ноги и усмехнулся.

– Познакомься, дорогая. Мои сыновья, – произнёс он легко, будто представлял старых друзей, а не двух хищников, смотревших на меня с откровенным интересом. – Слева – Элсоран. Справа – Азриан.

– Сыновья? – Голос мой сорвался, и я посмотрела на Дориана, потом снова на них. – Но вы... вы одного возраста!

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и Дориан рассмеялся – звонко, искренне, откинув голову назад, – и фейри за столами подхватили смех, он покатился волной по залу.

– Ох, дорогая, – выдохнул он, и в голосе слышалось неподдельное веселье. – Разве ты не знаешь? Для фейри возраст ничего не значит. Мы можем не стареть всю жизнь. Или стареть, но только когда нам этого хочется. Как вздумается.

Он небрежно махнул рукой.

– Так что не смущайся. Это мои наследники. Прекрасные мальчики, правда?

Элсоран наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке – тёплое, пахнущее чем‑то цветочным и сладким.

– Приятно познакомиться, леди Верена, – прошептал он, и голос его был бархатным, обволакивающим, скользил по коже, как поглаживание. – Отец успел рассказать о вас. Мы с нетерпением ждали встречи.

Азриан справа наклонился тоже, и перья в его косичках, алые, яркие, качнулись, коснулись моего плеча, и я вздрогнула от прикосновения.

– Надеюсь, вечер будет... увлекательным, – добавил он, и в голосе слышалось что‑то тёмное, обещающее. – Для нас всех.

Мой взгляд метнулся через стол, отчаянно ища якорь, что‑то знакомое в этом море чужих лиц.

Морикай.

Он сидел напротив, и я увидела, как всё его тело напряглось – плечи напряжены, спина прямая, руки лежали на столе, сжатые в кулаки. Серебряные глаза смотрели на близнецов, сидевших по обе стороны от меня, и в этом взгляде была такая ярость, такая едва сдерживаемая угроза, что воздух вокруг него задрожал и нагрелся.

Он ненавидит это. Ненавидит, что они так близко. Что я между ними.

Дориан проследил за моим взглядом и усмехнулся, довольный.

– Расслабься, милая, – произнёс он мягко, и его рука потянулась нашла мою ладонь, сжала, удерживая на месте. – Они очень воспитанные и не причинят тебе вреда. Если, конечно, ты сама не попросишь.

Элсоран и Азриан рассмеялись – тихо, синхронно, и звук этот прошёлся по коже, заставил поёжиться.

Дориан хлопнул в ладоши резко, и слуги хлынули из‑за колонн. Десятки фигур в серых одеждах несли подносы, блюда, кувшины и начали расставлять на столах перед каждым гостем, быстро, слаженно, бесшумно.

Я посмотрела на стол перед собой, и дыхание сбилось.

Еда.

Её было много – блюда громоздились друг на друга, заполняли каждый сантиметр стола, и всё это было... неправильным

Фрукты, огромные, размером с кулак, переливались всеми цветами радуги, светились изнутри мягким, призрачным светом, пульсировали, будто внутри билось крошечное сердце. Один, похожий на яблоко, но синий, с серебристыми прожилками, двигался на блюде, медленно перекатывался, будто пытался сбежать.

Рядом лежало мясо. Куски розоватые, сочные, они лежали на золотых тарелках и медленно поднимались, опускались, словно дышали. От одного из них исходил пар, и в воздухе пахло чем‑то пряным и дурманящим.

Дальше стояло блюдо с жуками.

Огромные, размером с ладонь, панцири их переливались изумрудным и золотым, они ползали по блюду, усики шевелились, лапки цокали по фарфору. Кто‑то из фейри за соседним столом схватил одного, откусил голову, и хруст разнёсся по залу, громкий и отвратительный.

Я отвела взгляд, но наткнулась на следующее блюдо.

Черви.

Длинные, толстые, белые, они извивались в прозрачной желеобразной массе, ползали друг по другу, и от этого зрелища желудок подкатил к горлу, а во рту стало кисло.

– Разнообразие, правда? – Голос Элсорана прозвучал у самого уха, и я вздрогнула. – Отец любит удивлять гостей. Каждое блюдо особенное.

Азриан наклонился с другой стороны, и я почувствовала, как его рука легла на спинку моего стула, пальцы едва коснулись моего плеча.

– Попробуй вот это, – прошептал он и указал на блюдо с цветами, огромными, лиловыми, лепестки их были полупрозрачными, светились изнутри. – Лунные Лилии. Деликатес. Тают на языке. Но... – Пауза, усмешка. – Оставляют интересные ощущения.

Дориан поднял бокал и стукнул ножом по хрусталю. Звон разнёсся по залу, и музыка стихла, разговоры оборвались.

– За нашу гостью! – объявил он громко, и голос разнёсся под мраморными сводами. – За леди Верену! За её смелость! За её... выносливость!

Зал взорвался. Бокалы поднялись, звякнули друг о друга, фейри пили и смеялись, а музыка заиграла снова – громче, веселее, быстрее.

Дориан повернулся ко мне, и его рука легла на мою, направила к ножу.

– Ешь, дорогая, – произнёс он мягко. – Не стесняйся. Всё здесь для тебя.

Я взяла нож. Пальцы дрожали, когда поднесла лезвие к мясу на своей тарелке и коснулась.

Мясо завизжало.

Высоко, пронзительно, звук был почти человеческим, почти детским, и он пронзил уши, прошёлся по позвоночнику ледяными пальцами, заставил каждый волосок на теле встать дыбом. Желудок скрутило так резко, что я почувствовала, как кислота вновь поднялась к горлу, обожгла, и на секунду подумала, что меня вырвет прямо здесь, при всех, на этот чёртов стол.

Я отдёрнула руку. Нож выпал, звякнул о золотую тарелку.

Фейри за столом взорвались смехом – громким, раскатистым, он покатился волной, смешался с музыкой.

– Смотрите!

– Она испугалась!

– Смертные такие нежные!

– Наверное, думала, еда у нас мёртвая!

Дориан тихо рассмеялся и наклонился ближе.

– Всё в порядке, милая, – прошептал он, и в голосе слышалась насмешка, мягкая и жестокая одновременно. – Это нормально. Еда у нас живая. Свежая. Только что... приготовленная. Так вкуснее. Ты привыкнешь.

Он взял мой нож, отрезал кусок – мясо завизжало снова, дёрнулось, забилось на тарелке, – наколол на вилку и поднёс к моим губам.

– Открой рот, – приказал мягко, но в голосе слышалась сталь. – Съешь сейчас или все здесь подумают, что ты отказываешь Королю. А это...

Пауза, глаза сузились.

– Это проигрыш, дорогая. Помнишь?

Я посмотрела на вилку, на кусок мяса, всё ещё слегка дрожавший, пульсировавший, потом на Дориана, и губы мои разжались сами – против воли, против желания, открылись, потому что выбора не было.

Он вложил кусок мне в рот.

Вкус взорвался на языке – сначала сладковатый, почти медовый, даже приятный, но потом металлический привкус растёкся по рту, осел на нёбе, смешался с чем‑то горьким, отвратительным. Текстура была тёплой, мягкой, и я чувствовала, как мясо двигается на языке, пульсирует, сжимается, будто крошечное сердце билось прямо у меня во рту.

Желудок скрутило так резко, что на секунду мир поплыл перед глазами, и я зажмурилась, заставила себя прожевать – медленно, через силу, каждое движение челюсти отдавалось волной тошноты, – и проглотила.