– Ничего, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь подняться. – Царапина. Бежим дальше.

– Это не царапина!

Я опустилась рядом и попыталась в темноте разглядеть рану, но видела только кровь, что не останавливалась.

– Морикай, ты истекаешь...

– Потом, – оборвал он, поднимаясь через силу. – Лечить потом. Сейчас – бежать.

Лай собак донёсся сверху – далёкий, но различимый и приближающийся.

– Нашли след, – прорычал он, и в голосе прорезалась боль, которую он пытался скрыть. – Идут… Быстро….

Он схватил мою руку снова, потянул вперёд, и мы побежали дальше – между гробниц, в глубину склепов, туда, где темнота сгущалась и поглощала всё.

***

Склепы тянулись бесконечно: ряд за рядом каменных саркофагов. Темнота здесь была почти абсолютной, я различала только смутные очертания, спотыкалась о выступы в полу, о трещины, но Морикай тащил меня вперёд, не сбавляя шага, словно видел в темноте так же хорошо, как при свете.

Фейри. Конечно. Ночное зрение.

Позади погоня приближалась – лай становился громче, яростнее, эхо многократно усиливало звук, отражаясь от сводов, превращая его в какофонию, от которой закладывало уши.

– Как далеко? – прохрипела я, задыхаясь.

– Близко, – ответил он хрипло. – Ещё немного... держись.

Мы свернули между двух массивных склепов, нырнули в узкий проход, и я ударилась плечом о каменный край, боль пронзила, но я не остановилась, просто прижала руку и бежала дальше.

Проход закончился круглым залом, тем самым, где стоял Кориан.

Его силуэт маячил в темноте – неподвижный, каменный наполовину, но мне показалось, что его глаз следил за нами, живой и понимающий.

Прости. Мы не успели. Не нашли лекарство.

Морикай не остановился у него, просто бросил взгляд – короткий, полный боли, – и потащил меня дальше, к противоположной стене, где зияла узкая трещина.

– Туннель, – выдохнул он. – Природный. Ведёт под утёс, выходит в лес.

Он протиснулся первым – развернулся боком, прижал крылья к спине, и мёртвое заскребло по камню со скрежетом, от которого мурашки побежали по коже. Я последовала за ним, стараясь не отставать...

Тьма окутала полностью.

Стены смыкались с обеих сторон, холодный камень царапал плечи и спину, я едва протискивалась, дышала рвано, а в груди нарастала паника: тяжёлая, липкая, шептала, что застряну, что камень сомкнётся и раздавит.

Дыши. Просто дыши. Морикай впереди. Следуй за ним.

Его рука нащупала мою в темноте и сжала.

– Почти вышли, – прошептал он. – Ещё чуть‑чуть.

Туннель пошёл вниз – круто, скользко, я держалась за стену, но несколько раз поскользнулась, и только его хватка не давала упасть.

Воздух менялся – становился свежее, пах землёй, мхом, сосновой смолой.

Лес. Близко.

Морикай остановился впереди.

– Выход, – произнёс он. – Сейчас выйдем. Но там может быть засада. Готовься.

Он протиснулся сквозь последний узкий участок и исчез, а я услышала, как он облегчённо и тяжело выдохнул.

– Чисто, – позвал он приглушённо. – Давай, вылезай.

Я протиснулась следом, и свежий воздух ударил в лицо – холодный, ночной, пахнущий лесом и свободой.

Выход оказался расщелиной в скале, скрытой густыми зарослями ежевики и папоротника. Морикай раздвинул ветви, помог мне выбраться, и я выпала наружу, опустившись на колени в мокрую траву.

Лес.

Нас окружал лес плотной стеной. Высокие сосны, чьи кроны терялись где‑то в темноте над головой. Облака, что расходились после бури, и луна пробивающаяся сквозь разрывы, серебрила мокрую листву, превращала капли дождя на хвое в россыпь крошечных бриллиантов. Тишина стояла такая, что слышался каждый вздох, и только далёкий гул грозы да шелест ветра напоминали, что мир всё ещё существует за пределами этой поляны.

Вырвались. Боги, мы вырвались.

Морикай осел на землю рядом – тяжело, на бок, – и застонал сквозь зубы.

– Морикай! – Я подползла, коснулась его плеча. – Рана... дай посмотрю...

– Нет времени, – прорычал он, но не оттолкнул. – Они выйдут следом. Собаки найдут. Нужно... дальше...

Он попытался встать, но рука подкосилась, и он повалился обратно.

Доспех на боку разорван, края разошлись, обнажая рану, из которой сочилась кровь, капала на траву и чернела в лунном свете.

Слишком много крови. Гораздо больше, чем человек мог потерять и остаться в сознании.

Но он не был человеком.

– Ты не можешь идти! – Паника вцепилась в горло. – Нужно остановить кровотечение, или ты...

– Умру? – Он горько усмехнулся. – Может. Но не здесь. Не так близко к ним.

Он через силу поднялся, опираясь на меч, как на трость, покачнулся, но устоял.

– Пол‑мили. Есть место. Безопасное. Доберёмся... там перевяжешь.

Его рука сжала мою, и мы пошли – медленно, мучительно медленно, он хромал, каждый шаг давался через боль, прижимал раненый бок, но не останавливался, двигался с упрямством, что не знало пределов.

Лес окутывал нас, поглощал в своей темноте. Тьма между стволами была плотной, почти осязаемой, корни выступали из земли, я спотыкалась, едва удерживала равновесие, а ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за ткань платья, разрывая её ещё больше.

Далеко позади послышался лай.

Морикай ускорился, практически волок меня за собой.

Мы петляли между деревьев, перепрыгивали через упавшие стволы, брели через ручей, где ледяная вода доходила до колен.

Он останавливался несколько раз – прислушивался, оценивал, потом тащил дальше.

Рана продолжала кровоточить. Я видела, как он бледнеет, как движения становятся медленнее, неувереннее.

Долго не протянет. Потеряет сознание от кровопотери.

– Морикай, остановись, – взмолилась я. – Дай я перевяжу хоть...

– Нет, – оборвал он. – Ещё немного. Почти пришли.

Мы вышли на небольшую поляну – круглую, окружённую плотным кольцом елей. По центру торчали остатки старого кострища, камни почернели и заросли мхом.

– Здесь, – прохрипел он и рухнул на траву у камней. – Здесь... остановимся.

Я опустилась рядом, сбросила меч и потянулась к его боку.

– Дай посмотрю рану...

Он кивнул, откинулся на спину, и я начала расстёгивать ремни доспеха дрожащими пальцами.

Кожа под доспехом пропиталась кровью – тёмная, липкая. Я осторожно отодвинула край, и желудок скрутило.

Рана тянулась от рёбер до бедра – глубокая, рваная, будто лезвие прошлось наискосок и вспороло кожу и мышцы.

Серьёзно. Очень серьёзно.

– Нужно остановить кровь, – пробормотала я, срывая подол платья и разрывая ткань на полосы. – Сейчас, или ты...

Слева, близко и отчётливо хрустнула ветка.

Морикай замер, рука метнулась к мечу, что лежал рядом на траве, и я почувствовала, как он весь напрягся, словно хищник, учуявший опасность.

– Тихо, – прошептал он, и в словах звучала сталь.

Я замерла, задержала дыхание, вслушиваясь.

Тишина легла плотным покрывалом – только ветер шелестел в кронах да далёкий гром ворчал, удаляясь.

Потом послышались шаги. Размеренные, неспешные, уверенные шаги человека, который знает, что добыча никуда не денется, что загнана в угол и остаётся только подойти и взять.

Один человек.

Морикай рывком поднялся, будто не было боли, схватил меч обеими руками, развернулся лицом к звуку, и крылья распахнулись, живое встало дыбом, перья ощетинились.

– Покажись, – прорычал он в темноту между стволами. – Или ты настолько труслив, что прячешься за деревьями?

В ответ раздался смех: низкий, холодный, скользящий по коже, словно лезвие перед тем, как порезать.

– Трус? – Голос плыл из темноты, множился эхом, отражаясь от деревьев. – Забавно слышать это от того, кто бежит сломя голову, как загнанный зверь, оставляя за собой алый след, по которому даже слепой найдёт.

Из тени вышла фигура.

Медленно и величественно, словно король, сходящий к подданным.

Алый плащ развевался на ветру, отделка золотом и мехом ловила лунный свет, превращая его в сияние, почти святое. Доспех начищен до зеркального блеска, ни пятнышка грязи, ни капли крови – безупречный, как и всегда. Лицо спокойное, черты резкие, три шрама (через бровь, на щеке, у рта) делали его не уродливым, а жёстким, запоминающимся.