Он посмотрел на меня.
– Она и правда лечит. Раны заживут быстрее, если окунёшься.
Я смотрела на воду – манящую, дымящуюся, обещающую тепло и покой после недели, которая казалась вечностью.
– Почему раньше не показал? – спросила я, не отрывая взгляда от бирюзовой глади. – Если она целебная...
– Ожоги нельзя было мочить, – перебил он, и в голосе была твёрдая уверенность. – Какой бы лечебной вода ни была, свежие ожоги – это открытая рана. Вода могла занести инфекцию, ухудшить состояние. Нужно было подождать, пока кожа затянется. Сейчас безопасно.
Пауза. Он посмотрел на меня внимательнее.
– Ты думала, я скрывал это от тебя специально?
Я пожала плечами, не зная, что ответить.
Может, и думала. Немного.
Уголок его рта дёрнулся в слабой, почти грустной усмешке.
– Я много чего скрываю, Верена. Но не то, что может помочь тебе выжить.
– Как глубоко? – спросила я, не отрывая взгляда.
– У края неглубоко. Держись у берега. – Тон был серьёзным, предупреждающим. – Дно неровное. Уступы. Можешь поскользнуться.
Я кивнула.
Он развернулся к двери, но я остановила его:
– Морикай.
Он обернулся через плечо.
– Спасибо. За... это. – Я кивнула на воду, которая медленно парила.
– Ты не должен был тратить время.
Что‑то в его лице смягчилось – едва заметно, но я поймала.
– Это не трата времени, – сказал он тихо. – Ты не будешь полезна, если свалишься от истощения. А я... – Он замолчал, будто подбирая слова. – Я не хочу, чтобы ты свалилась.
Мгновение тишины.
Потом он резко отвернулся, словно сказал слишком много.
– Мыло и холстина там. – Он указал на полку у стены. – Одежду найду, пока ты моешься. Оставлю за дверью.
– Хорошо.
Он уже почти вышел, когда я окликнула снова:
– Морикай?
– Что?
– Ты... не будешь подглядывать? – Вопрос вырвался прежде, чем я подумала, и щёки вспыхнули от собственной дерзости.
Он замер на пороге, и я увидела, как его плечи напряглись.
Потом обернулся неспешно, и в серебряных глазах плескалось что‑то похожее на... удивление? Возмущение?
– Я не подглядываю, Верена. – Интонация была холодной, оскорблённой. – Какого бы низкого мнения ты обо мне ни была.
Пауза.
– Ты в безопасности здесь. От всего. Включая меня.
И ушёл, дверь закрылась за ним с глухим стуком.
Я осталась одна в огромной комнате, освещённой сотнями свечей, и в груди шевельнулось чувство вины.
Зря сказала. Он не заслужил этого.
Но было поздно извиняться.
Я подошла к краю, опустила пальцы в воду – тёплая, почти горячая.
Пар поднимался мягкими облаками, заполняя грот влажным теплом, и я ощутила, как напряжение начинает отступать, мышцы расслабляются от одного предвкушения.
Неделя без нормального сна. Без еды. Без... этого.
Я начала стягивать грязное платье, скидывая его на пол, и ступила в воду.
Горячая. Обжигающая, но приятная.
Я опустилась плавно, позволяя воде обхватить тело, подняться до плеч, до подбородка, и выдохнула – долго, устало.
Святые. Это... рай.
Закрыла глаза, откинула голову назад, позволяя теплу проникать в кости, растворять напряжение недели.
Я нашла мыло на выступе камня – грубое, самодельное, пахнущее травами и чем‑то смолистым – и начала мыться.
Смывала грязь, пыль от книг, пот от страха. Вода темнела вокруг меня, становясь мутной, но источник был проточным, и чистая вода приходила снова, омывая и очищая.
Волосы были спутанными, обгоревшими на концах, но я расчесала пальцами, как могла, смыла остатки сажи.
Время терялось. Жар воды, пар, тишина – всё сливалось в одно.
Мышцы расслаблялись. Голова слегка кружилась. Глаза слипались.
Так хорошо. Так тепло. Так...
Я закрыла глаза, позволяя теплу проникать в кости, растворять усталость недели, и впервые за дни ощутила, что могу дышать полной грудью. А потом сделала ещё шаг и нога соскользнула.
Нет!
Я не успела схватиться. Камень ушёл из‑под ног, и я провалилась вниз – резко, неожиданно – в воду.
Горячая толща сомкнулась над головой, и паника взорвалась мгновенно.
Глубоко! Слишком глубоко!
Я не умела плавать. Никогда не училась. В деревне не было озёр, только мелкий ручей.
Руки молотили воду, ноги пытались найти дно, но его не было – только пустота, тёмная, бездонная.
Вода заливалась в рот, в нос, обжигала горло. Я попыталась вскрикнуть, но вместо звука – булькающий хрип, и вода хлынула в лёгкие.
Помогите! Морикай!
Мир размывался. Свет свечей превращался в пятна. Паника сжимала грудь, не давала думать.
Я умру. Здесь. Сейчас. Утону в грёбаном гроте после того, как выжила на костре.
И вдруг – всплеск. Громкий, мощный.
Сильные, раскалённые руки схватили меня под мышками, рванули вверх.
Я вынырнула, вдохнула – резко, судорожно, кашляя и выплёвывая воду.
– Дыши! – Тон его был сиплым, почти паникующим. – Дыши, проклятие!
Морикай держал меня крепко – одна рука обхватывала под грудью, другая под коленями, прижимая к себе.
Я кашляла, вода жгла в горле, лёгкие горели, мир кружился.
Мы добрались до мелкого места, где вода была по грудь, и он поставил меня на ноги – не торопясь, бережно, но не отпустил.
Ладони остались на моей талии – крепкие, жгучие, не дающие упасть.
И только сейчас, когда кашель начал стихать, дыхание выравниваться, я осознала.
Я голая. Полностью. И он держит меня.
– Ты в порядке? – спросил он надрывно, и я ощутила, как его дыхание касается моего лба.
Открыла глаза.
Он был так близко.
Слишком близко.
Морикай нависал надо мной – огромный, мокрый, с чёрными волосами, прилипшими к лицу. Торс оголён, покрыт чёрными рунами, которые мерцали серебром. Капли воды скатывались по мускулам груди, по рёбрам.
Он смотрел на меня сверху вниз – обеспокоенно, яростно….
– Я... да... – выдавила я, и голос дрожал.
– Ты уверена? – Пальцы на моей талии стиснулись крепче. – Ты чуть не...
Он не закончил, просто притянул меня ближе – резко, инстинктивно, будто проверяя, что я здесь, живая, дышащая.
И я ощутила.
Святые и демоны.
Моя грудь прижалась к его груди – кожа к коже.
Шок ударил как молния.
Я соприкасаюсь с мужчиной. Обнажённая. Впервые.
Жар вспыхнул – не от воды, от чего‑то другого, непонятного, пугающего. Кожа загорелась там, где мы касались – грудью, животом, бёдрами.
Глаза распахнулись широко. Сердце забилось безумно, отчаянно. Дыхание сбилось так, что я не могла вдохнуть.
Что это? Что со мной?
Я ощутила каждый дюйм его тела – жёсткого, мускулистого, раскалённого, как плавильная печь. Ощутила, как его грудь вздымается и опадает быстрее обычного. Ощутила жар, который исходил от него волнами.
И ощутила что‑то ещё.
Твёрдое, налитое, упирающееся мне в живот – низко, там, где его бёдра прижимались к моим. Через тонкую, мокрую ткань штанов.
Нет. Это не...
Небеса. Это...
Осознание ударило, оглушило.
Он возбуждён. Из‑за меня.
Щёки вспыхнули так, что стало больно. Паника поднялась горячей волной, смешалась с чем‑то ещё – любопытством? страхом? не понимала.
Я не была наивной деревенской девчонкой. Знала, что бывает между мужчиной и женщиной – соседка объясняла сухо, коротко, как неприятную необходимость. Кристиан пытался ухаживать, целовал руку, один раз попытался поцеловать в губы, но я отстранилась.
И я видела однажды – случайно, в лесу, когда собирала травы. Пара – молодые, из соседней деревни – предавалась любви на поляне, не заметив меня за деревьями. Я убежала тогда, красная, смущённая, но... любопытная.
Но я никогда – никогда – не думала, что первым, кто увидит меня обнажённой, кто прикоснётся так, будет...
Фейри. Проклятый фейри с крыльями и магией.
Не Кристиан. Не человек. Он.
– Верена... – Голос Морикая был сиплым, странным, и я подняла взгляд.
