Улыбка расширилась, стала дьявольской, обещающей страшные муки.

– Но выбор, конечно, за тобой. Я не заставляю.

Он развернулся и растворился в темноте собора, уверенный (слишком уверенный) в том, какое решение я приму.

Я осталась одна на ледяной каменной площадке.

Лунный свет делал всё призрачным, нереальным, словно я попала в чужой сон. Тени от башен легли длинными полосами по земле, искажёнными, похожими на тёмные пальцы, тянущиеся ко мне. Лес вокруг замер, затаился, но я чувствовала его. Живой, голодный, ждущий.

Где‑то вдалеке завыл волк.

Протяжно. Одиноко.

Потом второй подхватил. Третий.

Стая. И они были близко, слишком близко для моего комфорта.

Я посмотрела вниз на свои ноги, и желудок сжался. Подол платья обгорел, истлел местами, оставив рваные чёрные края. Кожа под ним красная, кое‑где почерневшая, волдыри вздулись, некоторые уже лопнули, сочась прозрачной жидкостью.

Кровь стекала по голени, медленно, тёплая, оставляя алый след на бледной коже.

Упала на камень у моих ног.

Где‑то в лесу волки завыли громче, ближе, словно почуяли.

Он прав. Они придут.

Я посмотрела на лес. На темноту между деревьями, густую, непроглядную, обещающую медленную смерть от холода, клыков или рук Инквизиции, которая придёт, как только возьмёт след.

Потом на открытую дверь собора. На чёрную пасть, что поглотила фейри секунду назад.

Два выбора. Оба плохие. Оба смертельные.

Но хотя бы внутри я узнаю почему. Хотя бы там будут ответы на вопросы, которые грызли меня с момента, когда он появился на площади.

Знание – власть. Единственная, что у меня осталась.

Я выдохнула долго, дрожаще. Туман вырвался изо рта и растворился в ледяном воздухе.

Сделала шаг к дверям.

Агония взорвалась в лодыжках, прокатилась огненной волной вверх, но я стиснула зубы, не позволяя себе остановиться, застонать, показать слабость, которую он обязательно заметит и запомнит.

Не дам ему этого удовольствия.

Ещё шаг. И ещё. Каждый давался с мучительным трудом, но я продолжала, подбородок поднят, спина прямая, как учила мама перед тем, как Инквизиция забрала её.

«Иди с достоинством, Верена. Особенно когда идёшь навстречу смерти».

Ступени скрипнули под ногами. Старое дерево, прогнившее, ненадёжное. Одна доска провалилась с треском, и я едва удержала равновесие, схватившись за косяк двери.

А потом дверной проём меня поглотил.

Тьма сомкнулась мгновенно. Густая, живая, словно у неё были руки, что обвились вокруг и потянули глубже, не желая отпускать. Пахло пылью, плесенью и чем‑то сладковатым, тошнотворным. Гниением? Или просто забвением, копившимся веками в этих стенах?

Я моргнула, пытаясь заставить глаза привыкнуть к мраку, но ничего не помогало. Темнота была абсолютной, я не видела даже собственной руки перед лицом.

– Закрой за собой дверь.

Голос справа, из темноты, ровный и почти скучающий.

Я вздрогнула. Ненавидела себя за это, за то, что он увидел мой страх, почувствовал его.

Обернулась и толкнула створку. Тяжёлую, сопротивляющуюся, скрипящую на ржавых петлях, пока она не закрылась с глухим, окончательным стуком.

Ловушка захлопнулась.

Тишина обрушилась мгновенно. Абсолютная, давящая на уши, такая плотная, что я слышала биение своего сердца, бешеное, паническое.

Потом – щелчок.

Искра вспыхнула где‑то в темноте. Потом вторая. Третья.

Свечи зажглись сами. Одна за другой, стремительно, как огненная цепь, бегущая по стенам. Десятки. Сотни.

Магия. Я почувствовала её. Тёплую волну, прокатившуюся по воздуху, древнюю силу, въевшуюся в камни за столетия, пропитавшую каждую трещину, каждый камень.

Настоящая магия. Не жалкая искра, которую я тщетно искала в себе годами.

Свет вырвал из тьмы высокий неф собора, и я ахнула. Не смогла сдержать, задохнулась от внезапной красоты и ужаса, смешанных воедино.

Величественный. Даже в руинах, даже разрушенный и забытый.

Каменные своды терялись где‑то наверху, исчезали в тенях, и я не могла разглядеть, где заканчивался камень и начиналась тьма. Колонны, резные, покрытые изображениями ангелов и демонов в вечной битве, поднимались, как стражи, молчаливые и строгие. Некоторые треснули, покрылись паутиной расселин, но большинство стояли упрямо, отказываясь пасть.

Скамьи сломаны, сложены в углу грудой потемневшего дерева. Алтарь расколот надвое, трещина прошла прямо по центру, разделив священное место. Из неё пророс плющ, зелёный, живой, неуместный, оплёл камень цепкими ветвями и потянулся к разбитым витражам, словно пытаясь сбежать отсюда.

Витражи.

Те, что уцелели, были шедеврами. Даже я, не разбирающаяся в искусстве, видела это. Цветное стекло ловило свет свечей и окрашивало неф алым, синим, золотым, превращая пространство во что‑то нереальное. Изображения: битва между небесами и преисподней. Ангелы с огненными мечами. Демоны с рогами и крыльями. Небеса, объятые пламенем. И фигура, падающая вниз, крылья охвачены огнём, лицо искажено болью...

Падший ангел. История из человеческих легенд, из веры, которой я никогда не разделяла.

Странно. Крылатый фейри прячется в соборе, посвящённом падшим ангелам.

Я посмотрела на витраж внимательнее. На горящие крылья, на искажённое болью лицо, и что‑то кольнуло в груди. Неприятное. Тревожное.

Одно крыло живое, другое мёртвое. Проклятие. Как история на стекле: ангел, теряющий крыло в падении.

Совпадение ли это? Или насмешка?

Но самое поразительное было не это.

Книги.

Боги и демоны, их было... повсюду.

Тысячи, может, больше. Я не могла сосчитать. Сложенные в башни до самого потолка, громоздящиеся в углах, разбросанные по полу, по остаткам скамей, по подоконникам, словно кто‑то читал их все одновременно и бросал, когда находил нужное. Старые, потрёпанные, корешки выцветшие, кожаные переплёты потрескались и осыпались.

Запах ударил волной. Густой, обволакивающий, проникающий в лёгкие с каждым вдохом. Старая бумага, плесень, выделанная кожа, выцветшие чернила. И магия, столько магии, что воздух дрожал от неё, вибрировал, насыщенный до предела, заставляя что‑то внутри меня откликаться, шевелиться беспокойно.

Я сделала шаг вперёд, притянутая помимо воли, забыв на мгновение о боли, о страхе, об опасности, что стояла у алтаря и наблюдала.

Сколько знаний похоронено здесь? Сколько секретов о магии, о фейри, о... некромантии?

Может, здесь есть ответы. Может, среди этих тысяч книг найдётся хотя бы одна, что расскажет, как разбудить силу, которой у меня никогда не было. Или хотя бы как притвориться, что она есть, достаточно убедительно, чтобы он не убил меня, когда поймёт правду.

Эхо моих шагов прокатилось по нефу, вернулось искажённым, множась, словно за мной шли десятки невидимых теней.

– Что за место?

Прошептала я, и голос отразился от каменных сводов, повторился снова и снова, пока не растворился.

Он стоял у расколотого алтаря, спиной ко мне, руки скрещены, крылья плотно сложены. Живое и мёртвое, красота и проклятие. В мерцающем свете сотен свечей они отбрасывали огромную тень на стену за ним. Чудовищную, искажённую, нечеловеческую.

– Дом.

Ответил, не оборачиваясь, и голос прокатился по своду, глубокий, гулкий, наполнивший пространство.

Пауза растянулась, долгая, тяжёлая, словно он взвешивал, стоит ли говорить больше.

– Мой дом последние двести лет.

Двести лет. Боги. Сколько ему на самом деле? Триста? Пятьсот? Тысяча?

Фейри были бессмертными. Это я знала из легенд, из историй, что мама рассказывала перед сном. Они не старели, не умирали от болезней или времени. Только от железа, от яда, от насильственной смерти.

Двести лет в этих руинах. Один. Среди мёртвых книг и забытых богов.

Что заставляет бессмертного прятаться так долго?

Он повернул голову плавно, посмотрел через плечо, и его взгляд поймал свет, засверкал холодным огнём, пронзительным и гипнотизирующим.