Прижался лбом к моему.

– Сидел на троне, как положено королю в праздник. И смотрел только на тебя. Среди сотен фейри – только на тебя.

Дыхание сбилось. Он наклонился ближе, прижал мою руку к губам, поцеловал костяшки пальцев.

– Так что если в твоей голове поселился страх, что ты мне нужна, только из‑за ребёнка, выгони его. Сейчас. Навсегда. Потому что это ложь. Ты нужна мне. Только ты. Всегда была. Всегда будешь.

Слёзы текли, и я не останавливала их.

– Я боялась, – призналась я хрипло. – Что как только проклятие снимется, ты уйдёшь. Вернёшься к своей жизни, ко двору, к обязанностям. А я останусь... просто женщиной, которой воспользовались.

Рован покачал головой, и на губах появилась печальная улыбка.

– Никогда. Даже если бы захотел, не смог бы. Метка связала нас, Мейв. Не просто магически. Глубже. Души переплелись так, что разорвать невозможно, не разрушив обоих. Ты часть меня теперь. Как дыхание. Как сердцебиение.

Он лёг рядом – осторожно, не потревожив, не задев раны, – и обнял, притянул к себе, и лицо уткнулось в мои волосы.

– Так что ты застряла со мной. Навсегда. В моём осеннем королевстве, нравится тебе это или нет.

Я засмеялась – тихо, всхлипывая, – и обняла его в ответ, насколько позволяли силы.

– Нравится, – прошептала я. – Очень нравится.

Мы лежали так, обнявшись, и мир за окном мог рушиться, меняться – не важно, пока мы вместе.

Через какое‑то время он отстранился и посмотрел мне в глаза – долго, внимательно, словно запоминал каждую черту заново.

А потом губы дрогнули, и усмешка тронула уголки – лёгкая, но настоящая.

– Кстати, – пробормотал он, и в голосе прорезалась та ирония, что я не слышала целую вечность, – тебе очень идут острые ушки.

Я моргнула.

– Что?

Его рука поднялась, коснулась моего уха – осторожно, нежно, – и я почувствовала.

Кончик был острым. Слегка, едва заметно, но заострённым.

Не человеческим.

– Трансформация, – пояснил он, и усмешка стала шире. – Оставила след. Уши заострились. Слух теперь чуть острее, чем у обычного человека. И глаза...

Он провёл большим пальцем под моим глазом.

– Золотой ободок вокруг голубой радужки. Тонкий, но видимый.

Я задохнулась.

– Я... я стала...

– Немного фейри, – закончил он. – Магия изменила тебя. Навсегда. Ты больше не совсем лианан ши, Мейв.

Пауза.

– Но и не совсем фейри. Что‑то между. Что‑то новое.

Усмешка стала мягче, нежнее.

– Моя королева. Единственная в своём роде.

***

Раны зажили быстрее, чем ожидалось – близость Рована, его прикосновения ускоряли процесс, и уже через неделю я могла вставать, ходить по комнате, хотя Рован смотрел так, словно я могла рассыпаться от любого неловкого движения.

Ещё через несколько дней я почувствовала это. Что‑то новое. Другое. Не магия лианан ши, что питалась эмоциями, прикосновениями, близостью.

Что‑то первобытное, дикое, что пульсировало глубоко в груди, в костях, в самой крови.

Зверь.

Часть его магии, что я взяла той ночью на поляне, не ушла, когда я вернулась в человеческую форму.

Осталась. Прижилась. Слилась с моей сущностью.

И теперь я чувствовала её постоянно – золотое, горячее присутствие, что дремало под кожей, готовое проснуться, когда понадобится.

Сила. Звериная, первобытная, неукротимая.

Рован заметил это раньше меня – увидел, как я застываю, прислушиваясь к чему‑то внутри, как вздрагиваю, когда что‑то шевелится в глубине.

И начал учить.

Упражнения. Медитации. Практика.

Как призывать магию зверя, не теряя себя. Как контролировать, не давая ей поглотить. Как балансировать между человеческим и звериным, не становясь ни тем, ни другим полностью.

Пока я не научилась – призывать силу одной мыслью, ощущать её течение, направлять, гасить так же легко, как зажигаю свечу.

А ещё он показал, как вернуть звериную форму.

– Не бойся её, – сказал он, когда мы стояли в лесу за замком, под осенними деревьями. – Она часть тебя теперь. Навсегда. Не враг. Союзник.

Я попробовала – осторожно, призвав зверя, – и трансформация прошла легко, почти без боли.

Стоя на четырёх лапах, покрытая медной шерстью, я посмотрела на него, и он улыбнулся.

– Красивая, – прошептал он и, трансформировавшись сам, встал рядом – огромный, тёмно‑рыжий, с золотыми глазами.

Мы побежали вместе – через лес, под луной, и впервые за долгое время я чувствовала себя... свободной.

А потом пришла ночь, когда мы были одни, без целителей, без слуг, что проверяли каждый час, не нужно ли что‑то. Без Алистора, что решил на время погостить у отца и, как он выразился с характерной усмешкой, "ближе познакомиться с женщиной, что умудрилась приручить неприручаемого".

Только мы. В нашей комнате. У камина.

Рован сидел в кресле, смотрел на огонь, и я подошла, встала между его колен.

– Раны зажили, – сказала я тихо. – Магия восстановилась. Я в порядке.

Он поднял взгляд, и в глазах плескалось что‑то тёмное, голодное, сдерживаемое с трудом.

– Знаю. Чувствую.

Руки легли на мои бёдра, скользнули выше, под рубашку, что я носила – его, слишком большую, падающую с плеч.

– Но боюсь, – прошептал он, и голос был хриплым. – Боюсь коснуться, причинить боль, навредить малышу...

– Не навредишь, – перебила я, наклоняясь ближе. – Целитель сказал, ребёнок крепкий. А я... я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

Губы коснулись его, и он ответил – осторожно сначала, потом жаднее, отпуская контроль.

Руки подняли меня, понесли к кровати, опустили на мягкие меха.

И когда он вошёл – медленно, нежно, глядя в глаза, – мир сузился до нас двоих, и ничего больше не существовало.

Только мы. Наша любовь. Наша жизнь, что начиналась заново.

***

Месяц спустя Дублин

Такси остановилось у высокого стеклянного здания в самом центре Дублина, и я вышла, запрокинув голову и глядя на огромный логотип на фасаде:

"O'CONNOR PROPERTIES"

Моё агентство. Самое успешное в городе. Созданное с нуля, построенное на сделках, которые я заключала сама, на клиентах, доверявших мне, на репутации, которую зарабатывала год за годом.

И сейчас оставляла.

Не навсегда, может быть. Но надолго.

Странное чувство сжало грудь – ностальгия, смешанная с облегчением. Этот мир был таким знакомым и таким далёким теперь.

Алистер позаботился обо всём.

Не важно как – у фейри свои методы, свои способы стирать следы, что людям и не снились.

Важно, что свидетельств не осталось. Видео с телефонов исчезли, посты в соцсетях стёрты, память свидетелей размыта настолько, что никто не помнит деталей – только расплывчатые версии, что противоречат друг другу.

Официально я просто не явилась на свадьбу.

Сбежавшая невеста. Скандал дня. Не больше.

Никто не знает правды. Никто не ищет.

Я свободна.

Вздохнув глубоко, я шагнула к вращающимся дверям.

Войдя, я кивнула охраннику – Майклу, что работал здесь с первого дня, – и он широко улыбнулся.

– Мисс О'Коннор! Рад видеть! Вы пропадали так долго, мы волновались!

– Всё хорошо, Майкл. Спасибо.

Лифт поднял на последний, седьмой этаж, где располагался мой кабинет и кабинет заместителя.

Двери раздвинулись, и я вышла в знакомое пространство – открытая планировка, столы сотрудников, стеклянные переговорные, стены, увешанные фотографиями проданных особняков, замков, поместий.

Сотрудники поднимали головы, видели меня, и лица расплывались в улыбках, кто‑то махал, кто‑то вскакивал.

– Мейв! Вернулась!

– Как же мы скучали!

– Всё в порядке?

Я улыбалась, кивала, отвечала коротко, но не останавливалась, шла прямо к кабинету в конце – с табличкой "Шеймус О'Мэлли, заместитель директора".

Постучала, вошла.

Шеймус сидел за столом, склонившись над документами, и поднял голову, услышав, как открылась дверь.

Лицо вспыхнуло радостью.