– Мейв! Чёрт возьми, где ты была?! Мы с ума сходили!

Встав, он обошёл стол, обнял крепко – по‑братски, тепло, – и я ответила, прижимаясь.

– Прости, – сказала я тихо. – Не могла предупредить. Обстоятельства... сложные.

Отстранившись, он изучал моё лицо, и брови сошлись.

– Ты выглядишь... по‑другому. Не знаю, как сказать. Повзрослела? Или будто что‑то тяжёлое пережила.

– Пережила, – согласилась я. – Но теперь всё позади.

Присев в кресло напротив его стола, я достала папку.

– Поэтому здесь. Чтобы всё уладить.

Шеймус медленно сел, и на лице появилось настороженное выражение.

– Уладить?

– Ухожу, – сказала я прямо, глядя в глаза. – Из агентства. Передаю управление тебе.

Он побледнел.

– Что?! Мейв, это твоё агентство! Ты не можешь просто...

– Могу, – перебила я мягко. – И должна. Мне нужно уехать, Шеймус. Надолго. Может, на годы. Туда, где не будет телефонов, интернета, деловых встреч.

Открыв папку, я указала на документы.

– Всё здесь: доверенность на управление, право подписи, доступ к счетам. Юристы проверили, законно. Ты становишься директором с полными правами. Процент от прибыли будет поступать на мой счёт, но решения принимаешь ты.

Шеймус смотрел на бумаги, и руки дрожали, когда взял их.

– Мейв... я не знаю, что сказать... это огромная ответственность...

– Ты справишься, – твёрдо сказала я. – Всегда справлялся. Я доверяю тебе больше, чем кому‑либо. Агентство в надёжных руках.

Он смотрел долго, потом медленно кивнул.

– Если это действительно то, что тебе нужно... не буду отговаривать. Но обещай: если захочешь вернуться, позвонишь. Место всегда будет ждать.

– Обещаю, – улыбнулась я.

Подписав последние документы, я встала, протянула руку.

Он пожал, потом неожиданно обнял снова.

– Будь счастлива, Мейв. Где бы ты ни оказалась.

– Буду, – прошептала я. – Обещаю.

***

Выйдя из здания агентства, я поймала такси и назвала адрес – бизнес‑центр "Гранд Канал Сквер" на другом конце города, где располагался офис антикварного дома, в котором работал Эндрю.

Пока ехала, смотрела в окно, на знакомые улицы, что мелькали за стеклом, и репетировала слова, искала правильные, подходящие.

Как объяснить?

"Прости, что бросила у алтаря, но меня похитил фейри‑король, я влюбилась, и теперь беременна от него"?

Хотелось засмеяться, истерично от абсурдности.

Он не поверит. Никто не поверит.

Но нужно было попытаться хотя бы извиниться, посмотреть в глаза, сказать, что жалею, что не хотела причинить боль.

Совесть грызла – острая, не отпускающая, – и чем ближе подъезжали, тем сильнее билось сердце, тем больше потели ладони.

Такси остановилось у входа, и я расплатилась, вышла, замерла на тротуаре, глядя на вращающиеся двери высокого стеклянного здания.

Последнее. Последнее дело, и всё закрыто.

Вдохнув глубоко, я шагнула вперёд, толкнула дверь, вошла в прохладный холл с мраморным полом, где кондиционер гудел, разгоняя запах кофе из кафе в углу.

Охранник у стойки – высокий седеющий мужчина – поднял голову и узнал меня:

– Мисс О'Коннор! Давно не видел! Мистер Коллинз на месте, двадцать третий этаж.

– Спасибо, Патрик.

Лифт поднял на двадцать третий этаж, и я вышла в знакомый коридор – светло‑серый, строгий, со стеклянными витринами по стенам, где за бронированным стеклом лежали артефакты стоимостью с особняк.

Кабинет Эндрю в конце – угловой, с панорамными окнами, самый престижный на этаже, что он заработал, торгуя на аукционах Christie's и Sotheby's на суммы с шестью нулями.

Дверь с табличкой: "Эндрю Коллинз, директор".

Я дошла, остановилась, подняла руку, чтобы постучать.

Замерла.

Что скажу?

Как начну?

"Прости"? "Я не хотела"? "Не могла выйти за тебя"?

Всё звучало жалко, неубедительно.

Но откладывать было нельзя. Чем дольше тяну, тем страшнее становится.

Постучала – два раза, негромко. Толкнув дверь, я вошла.

И замерла на пороге, не веря глазам.

Эндрю сидел в своём кожаном кресле, штаны спущены, откинувшись на спинку, и на нём, оседлав бёдра, лицом к нему, двигалась женщина.

Молодая, лет двадцати, в распахнутой блузке, из‑под которой выглядывал кружевной бюстгальтер, юбка задрана до талии, чулки, туфли валяются на полу.

Длинные тёмные волосы растрепались, падали на спину, и она постанывала тихо, запрокинув голову, двигаясь быстрее, не замечая, что дверь открылась.

А рядом, облокотившись о стол, стояла вторая – рыжая, чуть постарше, в расстёгнутой блузке и кружевных трусиках, попивая шампанское из бокала и наблюдая за процессом с ленивой усмешкой.

Руки Эндрю лежали на бёдрах первой, направляли движения, и лицо его было сосредоточенным, погружённым в момент, глаза закрыты.

Рыжая первой заметила меня.

Подняла бокал в приветствии, усмешка стала шире:

– О. Гостья. – Голос был низким, с иронией. – Присоединяйтесь, или просто посмотрите?

Брюнетка на Эндрю обернулась – лениво, не слезая, не останавливаясь, – увидела меня и фыркнула:

– Эндрю, твоя бывшая? – Голос был насмешливым. – Ты не говорил, что она такая скучная. Стоит, как истукан.

Эндрю замер полностью – движение оборвалось на полувдохе, и руки, что лежали на бёдрах брюнетки, застыли. Голова медленно повернулась ко мне, и я увидела, как лицо меняется – сосредоточенность сменяется шоком, чистым и неподдельным, что расширяет глаза, раскрывает рот.

А потом – чем‑то более тёмным, более сложным: вина, смешанная с яростью, стыд, смешанный с отчаянием.

Губы раскрылись, и слово вырвалось:

– Мейв.

Не вопрос, не оправдание – просто имя, выдохнутое так, словно оно обжигало язык. Как проклятье, что нельзя снять. Как благословение, что нельзя удержать.

Брюнетка обернулась к нему, нахмурившись:

– Эндрю?

Он не ответил, не посмотрел на неё – только на меня, с таким выражением в глазах, что что‑то внутри дрогнуло, но не сломалось.

Я не ждала, не стала слушать, что он скажет. Да и какая мне разница.

Развернулась – плавно, спокойно, словно только что зашла не в тот кабинет и теперь исправляла ошибку, – и направилась к двери. Спина прямая, плечи расправлены, шаг уверенный.

– Мейв.

Голос снова – тише, надломленнее.

Я не обернулась.

Дверь закрылась за мной шёпотом. Шла к лифту, слыша, как за спиной скрипнула дверь кабинета, как по ковровому покрытию заскользили босые шаги:

– Мейв, подожди... прошу...

Голос донёсся приглушённо, отчаянно.

Я нажала кнопку лифта.

Двери раздвинулись – мгновенно, словно ждали.

Вошла, обернулась.

Эндрю стоял в коридоре – рубашка расстёгнута, волосы растрепаны, босиком, и тянул руку ко мне, словно мог дотянуться через расстояние.

Наши взгляды встретились – на секунду, не больше.

И я увидела в его глазах всё, что он не сказал вслух: прости, не уходи, дай шанс.

Я не ответила.

Нажала кнопку.

Двери закрылись – медленно, неумолимо, – отрезая его фигуру, стирая из вида.

И я выдохнула.

Свободна.

***

Я вышла, и холодный осенний воздух ударил в лицо, принёс запах дождя, опавших листьев.

И тогда увидела его.

Рована.

Он стоял у тротуара – в длинном тёмном пальто, что развевалось на ветру, руки в карманах, и на губах играла усмешка.

Я замедлила шаг, остановилась в нескольких метрах, окинула взглядом – с головы до ног, медленно, оценивающе.

Он выглядел... почти человеческим.

Пальто скрывало руны. Волосы казались темнее, чем обычно. Уши спрятаны гламуром – выглядели округлыми, обычными.

И что‑то внутри взбунтовалось.

Рован шагнул навстречу, и усмешка стала хищной, довольной.

– Ну что? – Голос был низким, с ноткой триумфа. – Справилась?

Я подошла вплотную, и ладони легли на его грудь – поверх пальто, чувствуя тепло, что исходило от него даже сквозь ткань.