Одна из них шагнула вперёд – старшая, в чьих коротких тёмных волосах проступала седина, а лицо пересекал шрам от лба до подбородка. Нос был сломан когда‑то и сросся неправильно, что придавало ей вид бывалого, закалённого в боях бойца.

В руках она держала короткий меч и кинжал. Стойка была низкой, устойчивой, профессиональной.

– Защищаем Верховную, – произнесла она, и голос был хриплым, но твёрдым, без капли сомнения. – Любой ценой. До последнего вдоха.

Остальные кивнули, подняв оружие.

– До последнего вдоха, – хором повторили они, и слова прозвучали как клятва, как приговор.

Рианна за их спинами выдохнула с облегчением и выпрямилась.

– Остановите её, – скомандовала она холодно. – Или хотя бы задержите, пока я не призову достаточно силы, чтобы разрушить форму и вернуть её в человеческое тело. Тогда она снова будет уязвима.

Воительницы двинулись бесшумно, скоординированно, расходясь веером, окружая.

Две пошли справа, три слева, остальные растянулись полукругом, отрезая путь к Рианне, к алтарю, к Ровану.

Старшая остановилась в трёх метрах, присела ниже, и меч развернулся в руке – быстро и профессионально.

– Ничего личного, зверь, – произнесла она. – Просто работа.

Я зарычала в ответ, и мышцы напряглись, готовясь к прыжку.

Хотят драться? Получат.

Старшая дождалась – секунду, две, оценивая, вычисляя, – потом шагнула резко вперёд, меч взмахнулся, нацелившись в бок.

Я дёрнулась в сторону и лезвие просвистело мимо, не задев. Но это была отвлекающая атака. Вторая воительница слева метнулась, кинжал блеснул, нацелился в заднюю лапу.

Я развернулась, попыталась увернуться, но она была быстрее – лезвие вошло, прорезало мышцу, и боль вспыхнула острая и жгучая.

Я взвыла, дёрнулась, когти разодрали её плечо, и кровь брызнула. Женщина отскочила, зашипела от боли, но не упала, не отступила.

Третья справа выстрелила из лука – стрела просвистела, вонзилась в плечо, пронзила шерсть и застряла глубоко.

Меня снова обожгло болью, но зверь рванулся к воительнице, игнорируя рану. Только когда та отскочила, я попыталась дёрнуть головой, дотянуться зубами до древка, но оно торчало слишком глубоко, под неудобным углом – не достать.

Старшая воспользовалась моментом и прыгнула снова, меч опустился сверху. Я попыталась метнуться в сторону, но не успела – лезвие прошлось по боку, рассекло шкуру и оставило глубокую рану.

Кровь потекла мгновенно – горячая, липкая, окрашивая медную шерсть в тёмно‑бурый цвет.

Слишком быстрые. Слишком координированные.

Не справлюсь с ними.

Воительницы, почувствовав, что ранили зверя, усилили натиск.

Удар слева. Справа. Сзади. Снова слева, не давая передышки.

Я уворачивалась, отбивалась когтями и клыками, но раны множились, кровь текла всё сильнее, дыхание становилось тяжелее, а силы таяли с каждой секундой.

Умру здесь. А они убьют Рована. И наш ребенок.

Отчаяние захлестнуло волной, но вместе с ним откуда‑то из глубины – там, где человеческое сознание ещё цеплялось, ещё держалось за остатки контроля, – пришла мысль.

Не моя.

Его.

Словно Рован говорил со мной, подсказывал, даже не приходя в сознание, через связь, что всё ещё соединяла нас.

Отдай контроль. Полностью. Не держись за человеческое. Позволь зверю взять всё. Только так выживешь. Только так защитишь нас. Доверься мне.

Страх вспыхнул – острый, ледяной, сжал сердце.

А если не вернусь? Если потеряю себя навсегда?

Но ответа не последовало. Или ответ был, но я не хотела его слышать.

Рискни. Или умри здесь и сейчас.

Воительницы шагнули ближе, их лезвия уже опускались для финального удара. Времени на раздумья не осталось.

И я отпустила – полностью, до конца, без остатка.

Отпустила последний якорь, что держал меня собой – Мейв, женщиной, которая любила и боялась.

И отдала зверю всё.

Мир вокруг взорвался чистой, первобытной, неукротимой яростью, что не знала пощады, не признавала страха, не останавливалась ни перед чем.

Тело рванулось с земли – так быстро, что воительницы не успели среагировать, – и я была уже не там, где стояла секунду назад.

Прыжок – мощный, стремительный, – и когти вонзились в плечо ближайшей, разодрали кожу и мышцы глубокими бороздами.

Женщина взвыла, меч выпал, и удар лапой в грудь швырнул её далеко в сторону – она пролетела, врезалась о ствол дерева спиной с глухим стуком, сползла вниз без сознания.

Зверь не остановился.

Развернулся, прыгнул на вторую – когти рассекли спину, оставили четыре глубокие кровавые борозды, женщина рухнула с криком на колени и потеряла сознание.

Третья попыталась ударить мечом сбоку – но зверь был быстрее, отскочил, метнулся, вцепился клыками в ногу выше колена, рванул, и женщина рухнула с воем, хватаясь за разорванные мышцы.

Четвёртая справа выстрелила из лука – но за ней подняли луки ещё трое, и стрелы полетели градом, одна за другой, почти одновременно.

Зверь, несмотря на огромные размеры и кажущуюся неповоротливость, оказался на удивление быстрым и ловким. Первую стрелу отбил взмахом лапы – древко треснуло, отлетело в сторону. Вторую уклонился, пригнувшись, и она просвистела над спиной, вонзилась в землю. Третья скользнула по боку, оставив неглубокую царапину, не пробив толстую шкуру.

Но четвёртая попала.

Вонзилась в плечо – то самое, что уже было ранено раньше.

Зверь взвыл, но не остановился, не дал себе даже секунды на реакцию. Он рванулся вперёд на полной скорости – быстрее, чем лучницы успели натянуть тетиву снова. И обрушился на них всей массой, как лавина.

Первая даже не успела вскрикнуть – удар тушей отбросил её на несколько метров, и она, пролетев по дуге, врезалась во вторую лучницу. Обе рухнули, сплетённые в клубок, хватая ртами воздух.

Не сбавляя скорости, я пронеслась мимо третьей – моя лапа смахнула её вскользь, словно щепку, и женщина кувыркнулась, ударилась о камень и затихла.

Следящая попыталась зарядить стрелу, но я уже развернулась. Боковым ударом – не когтями, не клыками, просто весом своего огромного тела – я снесла её с ног. Женщина вылетела, как подброшенная игрушка и упала без чувств.

Шестая, седьмая – когти в солнечное сплетение, бросок о камень алтаря – одна за другой, быстро, жестоко, эффективно, но без убийства.

Зверь ломал кости, выбивал дыхание, рвал мышцы, обессиливал, оставлял живыми, но неспособными продолжать.

Те, кто ещё стояли, начали отступать – страх наконец победил преданность, инстинкт самосохранения пересилил клятву, и они пятились, роняя оружие, разворачивались, бежали.

Старшая стояла последней – меч трясся в руках, лицо бледное, покрыто холодным потом, но она не бежала, не отступала.

– За Верховную, – прошептала она и шагнула вперёд, поднимая меч.

Зверь встретил её прыжком.

Меч скользнул по рёбрам, прорезал кожу и мышцы глубоко, и боль опалила сознание белым.

Лапа ударила по запястью – со всей силой, не сдерживаясь, – кость хрустнула, меч вылетел из ослабевших пальцев, упал в траву.

Старшая попыталась отступить, но вторая лапа придавила её к земле, когти впились в плечи, прижали намертво, и зверь навалился, сжал грудину – осторожно, чтобы не раздавить рёбра, но неумолимо, пока воздух не вышел из лёгких, пока глаза не закатились, пока она не обмякла, потеряв сознание от недостатка кислорода.

Зверь разжал лапу и отступил.

Рана в боку сильно кровоточила, стрелы торчали в плече, но зверь не обращал внимания – боль была неважна, имела значение только цель.

Медленно, тяжело дыша, окровавленный, израненный, но непобеждённый, зверь развернулся.

К Рианне.

Она стояла одна теперь – без воительниц, без армии, без защиты.

Только она и зверь.

И на лице был не страх больше.

Ярость. Абсолютная, холодная, всепоглощающая.

– Ты обезоружила их, – прошипела она, и голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Моих лучших. Моих верных.